Исабель заметила, что разбойник смотрит на нее, и ответила ему пылающим взглядом, полным ненависти и презрения. Ее хорошенькое личико приобрело безжалостное и даже хищное выражение: теперь, когда бандит почти что в ее руках, ему не спастись.  Пусть жалеет, что не убил ее,  когда мог.
Болтовня разбойника, впрочем, несколько покоробила ее, и она почла за лучшее заметить:
-На что бы не рассчитывал этот омерзительный негодяй, я никогда не подавала ему повода и скорее умерла бы, чем последовала за ним.
То, что эти чудовища сделали с моим дорогим супругом... не имеет никаких  оправданий и объяснений, это чудовищное зверство, от которого содрогнулись небо и земля.
Благодарю вас, кузен, за то, что вы понимаете меня, впрочем, ничего иного я и не могла ждать от вас, человека благородного, и от остальных благородных господ.
Где-то неподалеку металась старуха и что-то бессмысленное вопила о своем сыне. По правде говоря, участь ее сынка, этого увальня с мордой придурка, не особо интересовала Исабель. Однако, если бы ее спросили, она бы непременно сказала, что и этот недоумок должен быть повешен, как и Фриас.
Как он вообще смеет оставаться живым, когда милый Роберто лежит там, наверху, холодный и изуродованный?!
Впрочем, нет, виселица - слишком легкая смерть для Фриаса. Намного правильнее было бы колесовать его.

Алехандро слишком хорошо помнил, как донья Исабель не только предупредила их о разбойниках в доме, но и попыталась этих разбойников отвлечь — обвинять ее в сообщничестве с их главарем было смешно, даже если бы не ненависть, с которой она смотрела на последнего уцелевшего негодяя. На кой черт этот дон Альфонсо его вообще допрашивал?

— Повесить его и дело с концом, — предложил он. — Или давайте, я его пристрелю, чтобы не оскорблял даму?

Привлекать внимание он хотел не больше, чем превращать мнимую кузину во врага, но дон Гаспар уже смотрел в их сторону, выражение его лица было непонятным, но кулаки его были сжаты, а имя, которым он назвал Адриана, Алехандро ничего не говорило. Что же произошло между ними? Не спросишь — и не скажешь ничего, и не посоветуешься… Чувств лишиться, что ли?

— Кажется, дон Мигель, юбку надо было примерять мне, — пошутил он. Негромко, но не так, чтобы его не могли услышать остальные. — Кузина, если я упаду в обморок, у вас не найдется для меня нюхательных солей?

Улыбка вышла кривоватой — боль в руке слабее не стала, хорошо хоть кровь больше не текла. Девушка была столь хороша собой, что Алехандро попытался бы завоевать ее расположение, даже если бы она не проявила уже неожиданную и тем еще более привлекательную твердость характера: свой вопрос он задал, почти не сомневаясь в ответе — таким девушкам нюхательные соли ни к чему.

Появившийся на пороге юный крестьянин, оказавшись в центре внимания, попятился было, но, спохватившись, неуклюже поклонился:

— Брат он мой, ваша милость. — Взгляд его сместился на старуху, на лице заходили желваки, и он расправил плечи: — Старика они ему убить велели — либо его, мол, либо он. Он и… вот.

— Врешь, врешь! — выкрикнула старуха, заламывая руки. — Сам он умер! Сам умер, пораненный он был, сам и умер! Или не стыдно тебе на брата наговаривать?

Юноша набычился, но промолчал.

Отредактировано Алехандро де Кабрера (2025-11-16 14:56:54)

Как ни странно, но наглость Фриаса скорее помогла Исабель успокоиться, так что радовался он напрасно. Поначалу она даже нервничала, т.к. совершенно не привыкла сталкиваться с мерзавцами и слушать гадости: в родном городе ее надежно защищали репутация ее семьи, наличие здоровяков-братцев и собственная красота. Но мерзавец так перегнул палку, что ни один разумный человек не поверил бы его гадким намекам. Поэтому Исабель вообще проигнорировала его, зато вот слова дона Алехандро ее встревожили.
В глубине души она вообще не была уверена, действительно ли он ее кузен, -но вдруг да? Гарсия своих не бросают!
-Нет, - сказала она взволнованно, - У меня, к сожалению, нет нюхательных солей, я ими не пользуюсь.. Вам очень дурно, кузен?
-Дон Мигель, - нервно обратилась она к другу кузена, - Умоляю вас, скажите, рана опасна?
Где-то позади старуха продолжала что-то вопить, выгораживая своего сыночка.  А ведь сама недавно рассказывала ей, Исабель, про убийство мужа и  старшего сына, и кажется, работника -  и вот она уже об этом забыла, как это мерзко. Исабель тут же решила попозже разоблачить старуху.

Пока в доме происходили описываемые выше события, на заднем дворе разыгрывалась совсем другая история.
Некоторое время там было почти совсем тихо, если не считать кудахтанья двух чудом уцелевших кур и облезлого петуха, которых судьбе было угодно руками наших героев спасти от попадания в суп к бандитам.
Затем  две потемневшие от времени доски на задней стенке коровника заскрипели и медленно раздвинулись. В образовавшееся отверстие   медленно просунулась сначала одна рука, затем другая, а потом появилась и всклокоченная голова, которая обозрела двор и на мгновение исчезла, чтобы снова появиться, на сей раз медленно и с трудом протискивая наружу пышное тело. С третьей попытки фигуре это удалось, и тогда, по-прежнему на четвереньках, она быстро поползла через двор прямо к кривой изгороди, что окружала двор с обратной стороны.
Все это выглядело так странно, что, окажись тут какой-нибудь суеверный крестьянин, он бы, несомненно, решил, что перед ним один из домашних духов - дуэнде, которые, как известно, любят обосноваться в доме или в какой-нибудь хозяйственной постройке. Тут крестьянин наверняка предпочел бы перекреститься и уйти подальше подобру-поздорову, ибо какой же испанский крестьянин не знает, что дуэнде отличаются скверным нравом и запросто могут напакостить любопытному, который за ними следит, а то и заколдовать?
Поколебать его уверенность могли бы лишь два обстоятельства. Первое - с чего бы вдруг дуэнде вздумал появиться днем, хотя бы погода и была пасмурной. Ведь всем известно, что с первыми лучами солнца ему надлежит бежать и прятаться.
Второе обстоятельство заключалось в том, что дуэнде - карлики со сморщенными личиками. А появившаяся фигура отличалась весьма крупными размерами.
Но тут странное создание доползло до изгороди, нашло в ней прореху, переползло и встало, наконец, на две ноги. Тут-то и стало понятно, что никакой это не дуэнде, а просто женщина, со всклокоченными волосами, в которых застряла солома и куриные перья, с грязными руками и щеками, закутанная в какое-то рубище.
Впрочем, если приглядеться повнимательнее, можно бы прийти к выводу, что женщина недурна собой. Ее блестящие глаза, румяные щеки, светло-рыжие кудряшки и полная упругая грудь были действительно хороши, хотя внешность ее была грубовата, руки красные и мозолистые от работы, а фигура в целом, пожалуй, показалась бы слишком пышной сеньору Рубенсу, если бы этот прославленный художник вздумал приехать на эту ферму в поисках модели.
Это женщину звали Хуана, и она приходилось дочерью владельцам фермы.
Жизнь ее до недавних пор была проста и не богата на события.
Около года тому назад умер ее супруг, который предварительно проиграл и пропил все, что было в доме, так что Хуане пришлось вернуться к родителям. Двадцатипятилетняя вдова снова поселилась в своей девичьей комнатушке на втором этаже. Всегда спокойная, никуда не спешащая Хуана и траур свой носила все с тем же незамутненным спокойствием, вновь принявшись за работу по хозяйству: ухаживала за скотиной, убирала, стирала, шила. Мать, кажется, даже была рада, что все так обернулось, и Хуана снова с ними.
Впрочем, пышные прелести Хуаны вскоре приглянулись нескольким соседним кавалерам, из которых она расчетливо выбрала самого состоятельного, и, вероятно, скоро сменила бы статус вдовы на статус супруги, если бы нелегкая не занесла к ним дона Педро с товарищами.
Дальнейшие события были не из приятных.  Почти сразу при налете бандиты убили папашу и братца Пако,  а саму Хуану...
На нее положил глаз дон Педро, и Хуана, все с тем же флегматичным спокойствием, стала его подругой. Будь натура ее более страстной, она бы, может, и не возражала слишком сильно, все же дон Педро был благородный и такого ухажера она вряд ли нашла бы где-то. Но и другие разбойники отдавали должное ее привлекательности. Для более ранимой и чувствительной девушки это могло бы стать катастрофой, но Хуана и это сносила с философским спокойствием, полагая, что так уж ей на роду написано.
Так уж ей повезло, что она была в коровнике, когда перед домом началась заварушка.
Нет, на самом деле заварушка началась еще раньше, когда дон Педро привез сначала какого-то мальца, а потом тощую девицу. Перед этой девицей он прямо-таки вился и соловьем пел, и тут Хуана впервые ощутила укол в сердце.
Ей, Хуане, он никогда столько всякого не болтал, а просто, бывало, юбки задерет. А тут смотри-ка, что петух перед курицей закукарекал.
И ведь было бы перед кем! Девицу Хуана видела лишь мельком, но сразу заметила, что там и смотреть не на что.
А потом перед домом забряцали оружием, и Хуана почла за лучшее пока что в дом не возвращаться. Известное дело, мужики дерутся - бабы, не лезьте.  А может, это солдаты какие явились по душу разбойников, или другая банда, - в любом случае, им лучше на глаза не попадаться.
Так что Хуана забилась в угол коровника, закопалась там в кучу соломы и в целом, неплохо провела время, попивая молоко, которое успела надоить, прямо из ведра, да закусывая яйцами, найденными в курятнике.
Наконец,  лязг и крики смолкли. Видно, кто-то да победил, а значит, скоро придут сюда, в коровник,  в поисках какой-нибудь пищи, да могут и ее заметить.
Хуана решила, что лучше всего будет скрыться. Выходить через дверь она не рискнула, а вместо этого выбралась описанным нами способом  наружу и теперь тихонько пробиралась вдоль ограды, намереваясь добраться до рощицы, что принадлежала ее отцу, а оттуда уже дать деру до соседней деревни и пробраться к соседу Хорхе, что уже давно пялил на нее глаза и звал замуж.

Отредактировано Провидение (2025-11-16 20:39:09)

Адриан чуть не поперхнулся, когда "милая кузина" назвала его доном Мигелем. Одна беда с этими псевдонимами, особенно, когда не сам их придумываешь.

— Рана почти пустячная, — он улыбнулся девушке. — Я боялся, будет хуже. Впрочем, — он на миг задумался: — Дон Санчо, женские руки позаботились бы о вас куда лучше моего. Хотите, я оставлю вас на попечение вашей кузины, а сам пока пойду переоденусь?

Это было самое безопасное. Крутиться тут в юбках да еще проявлять слишком много заботы — чересчур рискованно.

Каталонец скосил глаза на забинтованную руку, то ли убеждаясь, что перевязка закончена, то ли оценивая не смытые еще потеки воды и крови.

— Я не хотел бы затруднять донью Исабель, — проговорил он, поднимаясь с видимым усилием. — Но вы переоденьтесь, друг мой, не стоит грешить дольше необходимого.

Уточнив, в какой из сумок может быть его платье, Адриан подхватил ее, не утруждая лишний раз мальчишку-крестьянина, поклонился даме и всем присутствующим, не смея ничем выдать, что больше всего ему сейчас хотелось обнять друга — и поднялся наверх.

На втором этаже до сих пор стоял тяжелый "металлический" запах и на дощатом полу виднелись бурые следы: то ли бандит, то ли люди дона Альфонсо, уходя наступили в лужу крови. Перекрестившись свободной рукой, Адриан свернул к той комнате, к порогу которой не вела кровавая дорожка. Зашел, осмотрелся, поёжился от легкого сквозняка и притворил дверь, оставив узкую щель, чтобы слышать, что происходит внизу.

Прятаться ему больше было не от кого: все в доме знали, что донья Ана — фальшивая. Он опустил сумку на пол и присел рядом на корточки, насвистывая знакомую с детства мелодию морески.

Все -таки дон Алехандро был славным малым. Наверное, они действительно родня, - Исабель ощутила к нему симпатию, видно, это и есть зов крови, о котором она неоднократно слышала.
Вот его друг дон Мигель был, как ни крути, странным. Как-то он слишком ловко носил женское платье и вообще подражал женским манерам. Такого вполне можно ожидать от актера, но где же дворянин мог этому научиться?
Во-вторых, от девушки не укрылось, что, когда она его окликнула, он отозвался не сразу, и даже когда посмотрел - в глазах его читалось непонимание.
А ведь люди реагируют на собственное имя сразу.
Не будь Исабель так истомлена собственным горем, она бы непременно задумалась над этим. Все же где-то в  глубинах ее сознания застыл  вопрос: тот ли человек дон Мигель, за которого он себя выдает?
Призыв дона Мигеля заставил ее смутиться. Она совершенно ничего не понимала ни в медицине, ни в перевязках, мало того - девушка всегда боялась вида крови и всевозможных болезней. Если ее попросят сделать перевязку, она точно не справится, - это умеет делать старуха, а раз так, то лучше не портить с ней отношений.
При этом вопли старухи показались Исабель препротивными, а ее претензии просто наглостью - она что, надеялась, что Исабель станет лгать, чтобы выгородить ее сына-убийцу?
Призыв о помощи ее кузена был удивительно кстати, неважно, был ли он продиктован его слабостью или его деликатностью, он позволял ей прервать этот становившийся неприятным допрос.
Поэтому, равно встревоженная и благодарная, Исабель ринулась к дону Алехандро и протянула ему руку, одновременно подняв камзол с пола.
-Ах, кузен! -воскликнула она, - Вам дурно? Присядьте, прошу вас... Нужно скорее послать за лекарем.

Глядя на донью Исабель, такую очаровательную и искреннюю, несмотря на смерть мужа и все, что ей довелось пережить в логове разбойников, Алехандро неожиданно почувствовал себя последней сволочью. Бедняжке самой нужна была помощь, а он вынуждал ее заботиться о себе!

— Вы настоящее чудо, дорогая кузина, — заверил он, усаживаясь, где она велела — на скрипучий ларь с неплотно прилегавшей крышкой. Один взгляд на ее полудетские еще черты, и он подвинулся, чтобы она могла сесть рядом. — Мне не нужен лекарь, я только… — он понизил голос до шепота, — я только хотел принести вам извинения. Я не могу перестать думать… Если бы мы приехали хоть немного раньше!..

Это было жестоко, но он не лгал, он действительно жалел. Всего получасом ранее, и дон Альфонсо со своими людьми не застал бы их врасплох, а ему не пришлось бы ей лгать. И может, ее муж остался бы в живых, хотя, судя по откровениям уцелевшего разбойника, тот был обречен. Проклятье, если бы можно было поговорить с ней по-настоящему, не памятуя обо всех лишних ушах!

Поймав взгляд дона Альфонсо, он глазами указал на причитающую старуху, а затем на выпачканное платье доньи Исабель. Девушке надо было переодеться, а потому с повешением старухи лучше было не спешить.