Встать пришлось засветло. Луиза накануне заявила, что если бы Господь считал, что  людям надлежит просыпаться до рассвета, то глаза бы у них светились как у кошек, а значит, участвовать в прожектах г-жи Буше она готова только при свете дня. Поль, хоть и разделял ее чувства, свою невесту любил и потому уговорился с мальчишкой-пекаренком, что тот, как запалят печь, либо сам постучит к ним в окно, либо пошлет кого-нибудь, и проснулись они от того, что на ставнях кто-то выстукивал настоящую военную зорю. Тьма стояла кромешная, высечь огонь под непрекращающуюся дробь Поль смог только с третьего раза, и, когда он выглянул из окна, твердо намереваясь оторвать малолетнему наглецу голову, того и след простыл — Поль только и заметил, что белый чепчик.

— Паршивец еще и девчонка, — пожаловался он. — Увидишь, оборви ей уши.

Сказал он это в сердцах. Понятно было, что Мадлен не до того — еще бы, когда она провозилась весь вечер, замешивая воздушное тесто по бабкиному рецепту! И не в булочной, где так легко было бы растопить масло, нет! Рецепт надо было сохранить в тайне, и поэтому в гостиной их маленькой квартирки громоздилась взятая внаем жаровня, у стены стояли три одолженных у соседей кастрюли с ярко-желтым тестом, которые следовало по очереди перенести в булочную, а от помойного ведра все еще воняло тухлым яйцом — по счастью, из нескольких дюжин испорченным оказалось только одно. Ведро он вынес еще вчера, но запах, дьявол его побери, остался — как и злость на надувшего их торговца с блошиного рынка: из двух дюжин купленных по случаю формочек две оказались дырявыми, и заметили они это только дома.

Когда, часом позже, он вернулся домой, ложиться снова было уже глупо, и Поль сел разбирать счета торговца тканями, уверенного, что его обманывают поставщики — несложное, но муторное дело, перепорученное ему мэтром Комартеном. Торговец с некоторых пор видел плохо, носить очки или сидеть с лупой не хотел, и Поль, между двумя отнесенными в булочную кастрюлями, отыскал три очевидных подтасовки. На этом можно было бы и остановиться, но Мадлен еще не вернулась, оставалась еще одна кастрюля теста, и Поль продолжил свои изыскания, пока не взошло солнце, не пришла Луиза и в животе не заурчало так, словно он накануне проглотил кошку.

— Знаешь, мэтр, — Луиза, которая вместо того, чтобы подметать улицу перед домом, чесала языки с соседской служанкой, оставила это занятие, чтобы подойти к нему, и заинтересованно приподняла полотенце, заглядывая в кастрюлю. — Забежал бы ты в "Золотой колос"? Папаша Рутье сказал, у них окорок сперли, а я сказала, что надо тебя попросить, ты найдешь. Так он тебе от вчерашнего пирога половину обещает, у них осталась. Хороший пирог, мясной.

— Зайду, — пообещал Поль и, занеся в булочную последнюю кастрюлю, отправился в "Золотой колос". И потому, когда Мадлен возвратилась домой с готовым печеньем, встретила ее только Луиза:

— Ну, как, получилось? Мэтра нашего нет, окорок ищет. Пирог мясной будешь?

— Хозяин назад забрать велел… — напомнил, шмыгнув носом, поваренок, тащивший за м-ль Буше еще две обмотанные полотенцами кастрюли, одна из которых и правда принадлежала пекарю. — Ишь, пахнет-то как!

Луиза ухмыльнулась во весь свой щербатый рот.

— Пахнет как у доброго Боженьки за пазухой, — согласилась она, отбирая у него его благоухающую ношу. — А ты стой, где стоишь! Грязи мне тут натащишь!

Мальчишка, занесший уже одну ногу через порог, отпрянул.

— Так велели ж!..

— Велели забрать, так стой и жди, а в гости тебя никто не звал! — она решительно захлопнула дверь и поспешила вслед за хозяйкой в гостиную, тут же заполнившуюся тем же умопомрачительным ароматом. — Ну, хозяйка!.. Я хоть не бабка ваша, а тоже приглядывать буду, чтобы у вас этакий рецепт никто не выцыганил! Если оно еще на вкус…

Не договорив, она сгрузила свою ношу прямо на пол, вытащила золотистую ракушку и с комической деликатностью откусила кусочек.

— Ум-м-м! — она шумно понюхала печенье и одобрительно причмокнула. — А бабка не промах была, знала, что любимой внучке оставить! Погодь-ка…

Подхватив пекареву кастрюлю, она потащила ее в спальню, во весь голос увещевая м-ль Буше покушать пирог и объясняя, что она, как знала, приготовила местечко на кровати, сейчас-сейчас, только уложит… м-м-м…

Вернулась она очень быстро, дожевывая одну ракушку, торжественно неся другую в воздетой к потолку руке и прижимая к себе освободившуюся кастрюлю.

— Мальцу дам, — невнятно объяснила она. — Пусть моет.

Ракушка, как стало ясно почти сразу, послужила наградой поваренку за то, что тот сам помоет кастрюлю, и, судя по последовавшим за тем переговорам, Луиза взяла с собой еще. Сошлись на трех ракушках, дверь захлопнулась, и Луиза возвратилась с удовлетворенным видом и еще одной ракушкой, которую бережно положила на стол рядом с м-ль Буше.

— Это с мальвазией подавать надо, — сообщила она, осторожно пристраиваясь на шаткий стул напротив хозяйки. — Вон кувшин стоит. А мэтру скажешь, сама купила, м?