Парадоксальным образом Хуана успокоилась так же быстро, как начала кричать. Детина, который на нее навалился, был силен, но вблизи показался не страшным: борода у него была густая и косматая, зато глаза добрые.  Она ощутила, как его бросило в жар, как стали горячими его руки, которыми он ее удерживал, а потом она увидела, как покраснела его физиономия, точно у пойманного на краже сладостей ребенка.
Да и слова он говорил успокаивающие - послан, де, сеньором. Неужто и впрямь не бандит?
Тем не менее, Хуана решила подвергнуть его еще одному испытанию и сказала?
-А не врешь? А побожись-ка именем святого Викентия, что послан доном Альфонсо!
И с удовлетворением от своей хитрости испытующе уставилась в лицо детины. Ведь все знают, что если солгать, побожившись именем святого Викентия, то тебя непременно сожжет пламенем.

Отредактировано Исабель (2025-12-05 08:47:13)

С уходом доньи Исабель Алехандро остался на кухне один, но снова присоединяться к дону Альфонсо и его людям он не спешил — во-первых, мешала боль и слабость от потери крови, во-вторых, он пытался разобрать, о чем говорили в каморке. Паблито бубнил так, что ему удалось уловить лишь несколько слов: "Фриас"… "Лысый"… "Не помню…" Не будь здесь посторонних, он попытался бы подобраться поближе, а так осталось лишь опереться спиной на стену и утомленно прикрыть глаза. О чем, черт их дери, они так шепчутся?

Донесшийся со двора крик хлестнул по нервам, и Алехандро вскочил, выдергивая из ножен шпагу. Прежде чем он успел, однако, сделать хоть шаг от ларя, на котором сидел, его повело уже по-настоящему, и он рухнул обратно. Клинок, вывалившийся из враз ослабевших пальцев, глухо стукнулся о земляной пол.

— Хуана! — ахнул Паблито. Тревога, прозвучавшая в этом возгласе, явно пересилила полученный им приказ, и он, вихрем пролетев мимо Алехандро, прилип к затянутому бычьим пузырем окошку — не пытаясь, однако, ни бежать к выходу из дома, ни орать снова, из чего Алехандро заключил, что либо опасность, угрожавшая таинственной Хуане, явно превосходила возможности юноши, либо этой опасности не было вовсе.

— Эй! — окликнул он и, когда Паблито нехотя повернулся, устало приказал: — Воды подай.

Какое-то мгновенье казалось, что юноша не двинется с места, но то ли привычка к повиновению, то ли признательность взяла верх, и он, зачерпнув воды из стоявшей у стены бочки, поднес Алехандро глиняную кружку.

— Стой, — велел тот. — Давно они здесь? Донья Исабель и ее муж?

— Это… — Паблито покосился на окно и почесал в затылке, хотя вопрос был — проще некуда. — Ну, его сперва привезли, да? Третьего дня…

Хуана аж задохнулась от негодования, услышав слова Фриаса.
-Это я-то потаскуха?!!! -заорала она. - Господь тебя покарает, мерзавец, за такую клевету! Подлый ты разбойник!!
- Сеньор дорогой, дон Альфонсо!! - умоляюще обратилась она к человеку, казалось, возглавлявшему все собравшееся общество. - Какая ж я потаскуха, прости Господи? Я честная вдова, наговаривает он!
Это ж я, Хуана, тутошняя я, батюшка покойный мой держал эту ферму!  Да вот убили его! - прибавила Хуана, заливаясь вмиг слезами.
- Может, припомните, сеньор наш дорогой, у прошлом году вы изволили сюда заехать, а покойный батюшка вас встречал, и угощения всякие предлагал,  а вы отказались и сказали только "Хочу пить", ну отец мне мигнул, я побежала и принесла вам бокал нашего лучшего  вина, а вы за то изволили мне улыбнуться?!
-Ой, сеньор, -заголосила Хуана еще громче,- Сам Иисус, и святой Викентий, прислали вас на спасение, а у нас-то что делается!!!!! Ведь пришли злодеи эти, точно волки на овец, в наш дом, и злодействовали тут, и наших убили, и ограбили нас, да еще вон один валяется и на меня гадости говорит, как язык у него не отсохнет!!!
Накажите его, сеньор, или дайте мне, я сама этому подлецу покажу, как такие грязные речи про меня вести!
И Хуана, продолжая рыдать, грозно сжала могучие кулаки и сделала шажок в сторону связанного Фриаса.

Алехандро наблюдал за происходящим, не двигаясь с места и полуприкрыв глаза, и выражение усталости на его лице было непритворным — разве что уступить ей он не мог. Несколько вопросов, которые он успел задать Паблито, не слишком прояснили картину произошедшего с "кузиной", но в одном можно было быть почти уверенным — покойный дон Педро не тронул ее и пальцем. Чем нельзя было не восхищаться — какие бы чувства ни побудили разбойника не дать волю низменным желаниям, эти чувства еще надо было суметь пробудить, и девушка сумела это сделать.

Остальное звучало загадочнее. Юноша-итальянец, которого привезли со сломанной ногой два дня тому назад. Его не менее юная жена — нет, ее могли выманить сотней разных способов, и сам Алехандро мог навскидку предложить с полдюжины, но куда делись их слуги? Дорожное платье доньи Исабель, пусть испачканное и порванное, свидетельствовало о некотором достатке, прибыли оба верхом, и Алехандро, как ни старался не мог вообразить себе родителей, которые отпустили бы дочь и зятя без какого-либо сопровождения. Разве что те отправились с купеческим обозом… но что тогда случилось с синьором Вивальдо?

Не то чтобы Алехандро не мог представить себе цепочку событий, которая привела бы к наблюдаемому исходу, и не то чтобы он не знал, как причудливо складываются порой людские судьбы, но по его вине их с Адрианом судьбы были теперь связаны с судьбой доньи Исабель, и любой неверный шаг мог обойтись слишком дорого.

Мысли эти не помешали ему отметить возвращение Адриана, теперь уже в мужском платье и в сопровождении дона Гаспара, застывшего позади него не то охранником, ни то защитником, и снова удержать Паблито, когда тот, зашипев от ярости, шагнул к уцелевшему мерзавцу, сжимая кулаки — глумившийся над крестьянской красоткой негодяй явно только того и добивался. Старуха, которую никто не сдерживал, ахнула и коршуном ринулась на него, осыпая его тумаками и бранью, из которой несложно было понять, что Хуана приходится ей дочерью и что, удачно спрятавшись от людей дона Альфонсо, она была куда столь удачлива с шайкой дона Педро. В подробности она, к счастью, не вдавалась, но вся история не вызывала ничего кроме отвращения и Алехандро, снова находя взглядом мнимую кузину, выразительно закатил глаза и сел прямее, невольно поморщившись от боли в руке. При прочих обстоятельствах он бы либо попросил ее уйти, либо увел ее сам — теперь, переодевшись, она выглядела не только еще обворожительнее, но также и более юной, невинной и измученной, и вынуждать бедную девочку слушать все эти мерзости было настоящей жестокостью. Жестоким дон Гаспар не казался, а значит, наверх ей было нельзя и смерть синьора Вивальдо не была ни легкой, ни быстрой — вот ведь мерзавцы!

— Кузина… — умоляющим шепотом позвал он, снова опираясь спиной на стену. При прочих равных он бы поманил к себе Адриана, но тот, возможно, вел свою игру или уже подошел бы сам… ведь подошел бы?

Исабель заметила, как взгляды всех присутствующих устремились к ней,  и почувствовала раздражение. Чего они все хотят?
После того, как доносящиеся с улицы вопли крестьянки так испугали ее, она еще добрых десять минут воевала со своим платьем, вконец запутавшись в нем, и потому появилась позже всех. Судя по тому, что она успела услышать, Исабель поняла, что никакой непосредственной опасности для нее нет, а взъерошенная молодая женщина, стоявшая посереди комнаты, была той самой молодой крестьянкой, которую она мельком видела накануне. Вместе с доном Педро...
Исабель покраснела при этом воспоминании, а гнусные вопли пойманного бандита и отборная брань, которой его осыпала старуха, были еще неприятнее, и молодой девушке, пожалуй, даже было неприлично такое слушать.
Поэтому она с благодарностью услышала голос своего кузена и тут же подошла к нему, радуясь его деликатности. Из всех присутствующих он казался наиболее  заслуживающим доверия, и Исабель решила, что будет правильнее всего доехать вместе с ним до ближайшего города, а оттуда она напишет своей семье. Кроме того, нужно будет написать сеньору Вивальдо, отцу бедного Роберто. Адрес она знала лишь приблизительно, но это ничего, - Роберто говорил ей, что его семья хорошо известна в деловых кругах.
Исабель как раз открыла рот, чтобы заговорить обо всем этом с кузеном, когда внезапно обнаружила, что на нее смотрит в упор этот самый друг кузена, тот, что изображал молодую даму, и вид у него такой, будто он ее в чем подозревает.
В ответ девушка подняла голову и тоже бросила взгляд на дона Мигеля. Чего он хочет? А второй молодой господин, тот, что приехал на ферму, выглядел еще более странно. "Точно... точно их с доном Мигелем связывала некая преступная тайна" - внезапно мелькнуло в голове Исабель.
Она наклонилась к кузену и заботливо поддержала его.
-Вам нехорошо, кузен? - произнесла девушка вполголоса. - Рана вас беспокоит? Наверное, будет лучше уехать с этой фермы в город и обратиться к врачу.
И тут же, не сдержавшись, вся под властью смутных подозрений, она тихонько шепнула ему на ухо:
-Скажите, а вы давно знаете дона Мигеля?

Адриан, становившийся все более задумчивым с каждым шагом, приближавшим их дому дона Альфонса, встрепенулся и натянул поводья. Он старался держаться на равном расстоянии от дона Гаспара и от Санчо — чтобы не вызывать подозрений и не пробуждать ни в ком из них ревности.

— Друг мой, как вы? — тревога в его голосе мешалась с облегчением, которое он едва мог скрыть. — Думаю, мне придется заново осмотреть вашу рану. Сеньоры, мы с доном Алехандро задержимся на этой ферме, надеюсь ее хозяева окажутся гостеприимны.

Рана Санчо не вызвала у Адриана серьезных опасений, когда он ее перевязывал, и сейчас он всем сердцем надеялся, что это ловкое притворство. Но кто знает: могло и закровить. В любом случае — отделаться от людей дона Альфонсо им стоило как можно скорее. Еще ночь в одном доме с доном Гаспаром была слишком большим и неоправданным риском. Для всех троих.