— Вы не были в нашем театре?! — искренне удивился Броутон. Для него, прожившего в Лондоне уже почти целый год, это было также немыслимо, словно не видеть Темзу. — Так нельзя! Вам непременно стоит сходить в Фортуну или Блэкфрайерс, а летом — в Глобус. В прошлом месяце, к примеру, в Блэкфрайерсе давали «Зимнюю сказку» — удивительная вещь! Там в финале статуя оживает... — юноша умолк, понимая, что еще немного — и выдаст развязку. — Вам надо увидеть это собственными глазами. Скажу лишь, что они сделали это при свечах, с такой игрой теней, что весь зал замер, не дыша. Поверьте, вы никогда не видели ничего подобного!

Пока он говорил о театре, глаза Джайлса горели. Он шел под мелким дождем, не замечая его, и ему хотелось лишь одного — идти так дальше и говорить без конца...

— Да, у нас, по закону, все женские роли исполняют юноши, — кивнул Броутон, возвращаясь к замечанию девушки. — И, надо сказать, некоторые из них достигают в этом немалого искусства. Но все же… — он понизил голос, проявив любопытство, — эти… э-э… женщины-актеры в Испании… Они… красивы?

И тут же покраснел, осознав, что вопрос мог прозвучать слишком фривольно.

Слушая восторженный рассказ Эмили, Джайлс не мог отделаться от мысли, какое это чудо — встретить человека, который может разделить твои интересы. Его единственный приятель, Джонатан, был добрым малым, и его знакомства среди торговцев были полезны, но беседы с ним никогда не касались чего-то возвышенного.

— Значит, любовь преображает человека, — с мягкой улыбкой подытожил Джайлс рассказ девушки. — Мне кажется, это самое чудесное из всех чувств. Хотел бы я когда-нибудь… — он запнулся, посмотрев на Эмили, и почувствовал, как у него перехватило дыхание. Броутон откашлялся, глядя под ноги. — То есть, я хочу сказать, что это достойная тема для литературы...

— Мадемуазель де Кюинь, вы так увлекательно рассказываете, что мне теперь самому захотелось прочесть эту испанскую пьесу… — помедлив буквально мгновение, юноша добавил: — Если… если вы сможете завтра, скажем, в тот же час, прийти в лавку, где мы встретились... я постараюсь раздобыть для вас экземпляр «Дурочки». Есть у меня один знакомый… он может достать что угодно.

Отредактировано Джайлс Броутон (2025-10-22 11:38:46)

Джайлс видел неподдельное горе в ее глазах, слышал дрожь в голосе, когда она говорила о сожженной пьесе. Это было просто варварство. В его душе странным образом смешались возмущение поступком ее дяди и щемящая нежность к этой девушке, чья душа так тянулась к прекрасному.

Ее сиянье факелы затмило.

Она, подобно яркому бериллу

В ушах арапки, чересчур светла

Для мира безобразия и зла.

Негромко, но выразительно процитировал он, задержав взгляд на Эмили. В этих чужих, но таких подходящих строках прозвучало его собственное, внезапно зарождающееся чувство к ней, которое он сам еще не осознал. Броутон сделал паузу и продолжил:

Как голубя среди вороньей стаи,

Ее в толпе я сразу отличаю.

Я к ней пробьюсь и посмотрю в упор.

Любил ли я хоть раз до этих пор?

О нет, то были ложные богини.

Я истинной красы не знал доныне.

— Это о Джульетте. И я не могу не согласиться с господином Шекспиром. Некоторые создания и впрямь рождены, чтобы освещать все вокруг... Жаль, что ваш дядя не разделяет вашего вкуса... И, прошу вас, не называйте себя глупой. Тот, кто способен оценить красоту стихов и проникнуться судьбой героев, обладает умом тонким и возвышенным...

Мысль о том, что завтра Джайлс может не увидеть Эмили снова, что ее могут увезти и эта мимолетная, яркая встреча канет в небытие, заставила его сердце сжаться с непривычной болью. Он только нашел родственную душу, только ощутил вкус интересной беседы, и вот уже все могло закончиться. Броутон был всего лишь случайным спасителем, мимолетным эпизодом в жизни настоящей леди.

— Я понимаю, — сказал юноша, и в его голосе прозвучала горечь. — Обстоятельства редко благоволят нашим желаниям. Но если завтра вам не удастся прийти… — он на секунду задумался, подбирая слова, которые не показались бы излишне навязивыми, — …не отчаивайтесь. Я все равно раздобуду для вас эту пьесу. Если вы позволите, я могу оставить ее у мистера Филда в лавке на ваше имя. Или, если вы сообщите мне, куда направить слугу, я перешлю ее вам с надежным человеком.

Отредактировано Джайлс Броутон (2025-10-24 18:44:24)

— Просто мне эта пьеса очень нравится, — ответил Джайлс и про себя подумал, что не так много знает о жизни молодых девушек и что, похоже, это совсем не сладко, когда тебе говорят, что читать и с кем разговаривать.

— Прошу вас, не говорите так о себе. У вас живой, пытливый ум, и вы умеете восхищаться прекрасным. Значит, ваша жизнь никогда не будет скучной… И в «Энеиде» война не главное. Нет, конечно, это красивый, величественный фон, но он только оттеняет трагедию Энея — его долга, его любви, его потери… Он куда несчастнее Ромео, который погибает, не предавая своей любви. Энею же приходится жить с тенью Дидоны до конца своих дней и даже после смерти. Я иногда думаю, что «Ромео и Джульетта» — это «Энеида» наоборот. В одном случае влюбленные из двух родов пресекают многолетнюю вражду силой своих чувств и жертвой. В другом возлюбленный бросает ради долга ту, что была для него всем. И их народы на столетия погружаются в кровавые войны друг с другом...

Броутон замолчал и посмотрел на вывеску. Значит, мадемуазель Кюинь и правда часто путешествует, раз у них нет постоянного дома в Лондоне. Взгляды юноши и девушки встретились, и он почувствовал, как что-то обрывается внутри. Конец их прогулки наступил слишком быстро.

— Пожалуйста, не шутите так, — тихо, но серьезно попросил Джайлс, услышав, что она сказала о похищении. — Мысль о том, что с вами может случиться беда, невыносима. И… — он запнулся, подбирая слова, — и мне тоже жаль, что времени было так мало. Что касается меня… я просто Джайлс Броутон. Человек, которому сегодня невероятно повезло.

Он бережно принял протянутую руку Эмили, не сжимая, а лишь почтительно прикоснувшись к ней кончиками пальцев, и склонился в легком, галантном поклоне.

— Не прощайте, мадемуазель де Кюинь, — сказал Джайлс, глядя ей в глаза. — До завтра. Я буду ждать. И… будьте осторожны.

Отредактировано Джайлс Броутон (2025-10-28 20:47:30)

Неожиданное появление дяди Эмили застало Джайлса врасплох. Он, конечно, понимал, что Давенпорт должен находиться где-то поблизости, но не ожидал, что тот будет встречать их у самого входа в гостиницу.

Слова «Пошла вон!», брошенные в сторону Эмили, вызвали у Броутона искреннее возмущение; он стиснул зубы, пытаясь сдержаться. Выдать свои чувства сейчас значило бы усугубить положение девушки. А той, похоже, и так предстояло ответить и за корзинку, и за порванный рукав, и за джентльмена, с которым она явилась.

Когда же сэр Джордж обернулся к нему с формальной благодарностью, Джайлс встретил его взгляд с холодной учтивостью, достойной его происхождения, пусть и незаконного. Броутон хорошо распознал скрытую насмешку в словах мужчины, но все же снял свою шляпу с подогнутыми полями в знак уважения.

— Джайлс Броутон, к вашим услугам, сэр, — ответил юноша, сделав безупречный, хотя и сдержанный поклон. Его голос звучал ровно, без тени подобострастия. — Я был неподалеку и помог юной леди, оказавшейся в затруднительном положении, чему искренне рад. Любой джентльмен на моем месте поступил бы так же.

Джайлс еще хотел добавить, что не стоит отпускать Эмили одну в город, но ведь если бы сэр Джордж так не поступил, Броутон вряд ли бы познакомился с мадемуазель де Кюинь.

И тут юношу накрыла волна горькой досады. Он понимал, что теперь, когда Давенпорт все слышал — и про спасение, и про свидание, которое Джайлс назначил девушке, — они вряд ли увидятся снова. Может, прийти завтра прямо сюда и попробовать передать пьесу? Заботливый дядя наверняка запретит Эмили выходить из гостиницы... Но черт побери, насколько это прилично? Лучше будет передать сверток с кварто через слугу. Да, пожалуй, так и стоит поступить.

Джайлс посмотрел в холодные синие глаза Давенпорта, которые его изучали. «Вот сейчас он сделает вывод, что я недостаточно хорош и важен, чтобы продолжить знакомство. Что ж, может, это даже к лучшему». Время близилось к полудню, а у Броутона были дела, которые он на время отложил, чтобы сопроводить мадемуазель де Кюинь.

И в этот момент все изменилось.

Сначала прозвучал один-единственный удар большого колокола Собора Святого Павла — низкий, пронзительный стон, плывущий над крышами и заставляющий замереть сердце. Пауза, показавшаяся вечностью. Затем — второй. Третий. И вот уже все колокола Лондона, большие и малые, подхватили эту мрачную, размеренную поступь. Это был не праздничный перезвон, а тяжелый, мерный набат, каждый удар которого отзывался гулкой болью в груди. Слуги замерли на пороге гостиницы, люди забыли о своих делах, подняв головы к небу. Из дверей и окон выглядывали встревоженные лица, но толпы не было — лишь приглушенный, нарастающий гул голосов, в котором читались любопытство и смятение... Так звонили только по одному поводу.

И прежде чем кто-либо успел что-либо понять или сказать, по улице, срывая голос, пронесся мальчишка-разносчик, громко крича:

— Король умер! Король Яков отошел к Господу! Да здравствует король Карл!

Отредактировано Джайлс Броутон (2025-11-03 18:14:40)