Улица Сен-Жак, на которой располагалась лавка мэтра Крамуази, была достаточно широка, чтобы спешившие по своим делам парижане могли обойти двух англичан и из собеседницу, не мешая их беседе. Платья г-жи де Бутвиль и ее служанки, а также шпага г-на Броутона вызывали уважение в тех, кто был на него способен, прочим же подсказывали внешние проявления оного. Потому, несмотря на любопытствующие взгляды, которые прохожие бросали на г-жу де Пельрен, надвинувшую столь низко свой капюшон в эту ясную и солнечную погоду, никто не подошел к ним достаточно близко, чтобы нечаянно или намеренно подслушать ее лихорадочный шепот:

— Сколь великодушно!.. Но я должна спешить… Госпожа графиня, несколько лет тому назад мой муж сделался жертвой неприязни кардинала, в ту пору едва занявшего ту должность, которая ныне делает его почти неуязвимым. Неприязнь эта была такова, что он поручил своим клевретам разрушить наш семейный очаг: под угрозой моему здоровью, жизни, а быть может, и самой чести… Я выражаюсь так невнятно, потому что господин де Пельрен слишком благороден, чтобы тревожить свою супругу теми ужасами, которые ему удалось отвратить… Так вот, моему супругу было приказано оставить меня и никогда более ко мне не приближаться… Ах, я хорошо понимаю, как противоестественно это звучит, и менее всего на свете я хотела бы выставить себя некой Вирсавией, и однако произошло именно это: сперва меня вынудили вернуться к моим родителям, а потом, когда негодяю стало ясно, что сила нашей супружеской любви возобладала над всеми препонами, меня вернули в Париж и поселили здесь. Даже собственный мой отец ополчился против меня, чтобы потрафить кардиналу! И я стерпела бы все, лишь бы не навлечь на моего супруга еще худшие беды, но… но… но теперь счастливый случай… мне стало доподлинно известно… я узнала… узнала, что ему угрожает смерть. Его надо предупредить!

Если свою печальную историю она рассказывала со страстью, свидетельствующей о ее искренности, то последние ее фразы заставляли заподозрить, что рассказывать о подробностях ей очень сильно не хочется.

Вот это история. Броутон не открыл рот, пока слушал, только потому, что его учили: так делают лишь деревенские ротозеи, а джентльмену полагается внимать с почтительным уважением, иногда чуть кивая головой. Оценить красоту потенциальной Вирсавии мешал капюшон, но Джайлс почему-то сразу решил, что мадам де Пельрен вряд ли так хороша, чтобы сам Ришелье на неё положил глаз. Больше походило на то, что господин де Пельрен чем-то крепко досадил кардиналу, и тот, не имея возможности сразу расправиться с врагом, организовал вот такую «бескровную казнь», разлучив любящих супругов.

— Вы хотите, чтобы кто-то из нас передал весточку вашему мужу? — прямо спросил Броутон, когда они отошли чуть в сторону. — Это очень опасно. Полагаю, если такой человек взялся за вашего мужа, то за ним следят.

Последнюю фразу он добавил больше для Эмили, которая похоже уже готова была ввязаться в эту авантюру.