Это было да, конечно. И надо было радоваться, а он чувствовал себя последним подонком. Молодая вдова, красивая, богатая… влюбленная. Все, чего он должен был хотеть. Женщина, которую он хотел. Он купил однажды в Падуе лотерейный билет – и выиграл. Пару дукатов, но тогда он был счастлив, купил Орсетте цветы – всю спальню ее засыпал цветами, потому что на украшение, которое она стала бы носить, ему денег бы не хватило. Она не смеялась, и он был счастлив. Сейчас он выиграл больше – и чувствовал себя, как если бы купил Эжени позолоченную свинцовую цепь.

– Подумай, – прошептал он. Спрятал лицо в ее волосах, вдохнул ее аромат. Сжал ладонь – легко-легко, ощущая под теплой тканью знакомый жар тела. Закрыл на миг глаза, но, и не видя ее улыбки, чувствовал ее. Как сердце – словно накрытое ладонью. Столько доверия. Столько любви. Знала бы она сейчас его мысли – как птица бы улетела прочь. Как тот самый соловей. Он посоветовал бы ей отказать – и от этого было больно. – Я спрошу еще раз.

В карете, куда он не сядет – только не под взглядами дружков Месье? Вечером, в трактире – где у нее будет своя комната, и куда тоже нельзя будет пойти? Или – в Бастилии? Это тоже было возможно…

– Если бы ты была уже моя невеста, – сказал он, – я послал бы Месье к черту. Я и так послал бы – но если его поймают, может быть хуже.

А Монтрезор знал Портоса и мог назвать его по имени. И это тоже было скверно.