Дурна та придворная дама, которая не умеет владеть своим лицом и голосом. И кокетливая улыбка Камиллы оттого не дрогнула, а тонкие пальцы, даже замерев под ласкающим прикосновением, не затрепетали. Однако и у ее самообладания были границы, и окрасивший ее щеки яркий румянец все же выдавал некоторое смятение чувств.

Пожелай она, по каким-то неведомым причинам, быть сейчас откровенной, она могла бы поведать своему собеседнику, что эта бесспорно разумная мысль уже приходила в голову и ей, и ее матери и она уже попыталась принять меры, чтобы добиться желаемого результата помимо супруга. К величайшему разочарованию обеих дам, а может, и всех вовлеченных кавалеров, итог был неутешительный, и Камилла, со свойственным ей легким суеверием, ненадолго обеспокоилась, что это Господь карает ее за грехи, которых, даже после недолгого размышления, у нее набралось превеликое множество. К счастью, задержаться на этой грустной мысли ей помешало появление портнихи с новым платьем, а после двухчасовой примерки Камилла к столь огорчительным размышлениям уже не возвращалась.

- У меня, - словно опомнившись, она отвела руку и смущенно отвела глаза, - нет доводов против ваших слов.

Дыхание ее, в противовес сдержанным речам, все же звучало не вполне ровно, и она, уступая властному голосу рассудка, поднялась на ноги.

- Я пришлю к вам кого-нибудь, - отрывисто сказала она. - С ливреей. И служанку - подогнать по фигуре. И возьму вас в Лувр - показать. Вам пойдет, мэтр Венсан.

И с этими словами, в которых, осознанно или неосознанно, вновь зазвучало уже знакомое ее собеседнику неистребимое кокетство, она выпорхнула из комнаты.