Помимо Нейи, известного также под именем Люни, Булонский лес примыкал также к лесу Рувре, где юная г-жа де Бутвиль могла бы найти и волков, и кабанов. Но она не ошиблась направлением, свернув направо, и поэтому встретиться ей предстояло не с четвероногими хищниками, а с двуногими.

Дорога, соединявшая Париж с Мадридским, или Булонским, замком и проходившая через Нейи, знавала, бесспорно, лучшие дни. Во времена Франциска I Мадридский замок, тогда еще не именовавшийся Фаянсовым за неимением украшенного таким образом фасада, то и дело служил монарху убежищем от государственных забот. Во времена Варфоломеевской Ночи и Лиги он принимал королей и королев со всем их двором, и даже еще Генрих IV навещал его со своей царственной супругой и толпой придворных. Король Людовик, однако, любил его много меньше, и замок, не придя в полный упадок, тем не менее не мог похвастаться более большим штатом прислуги и оттого, естественным образом, немало проиграл в безопасности. И пусть тем, кто укрылся до ночного часа за его выложенными разноцветной керамической плиткой стенами, не грозили ни воры, ни разбойники, за пределами этих стен и особенно на ведущей к замку дороге в сумерках делалось тревожно. Нейи, лежавшему у самого нового моста через Сену, эти обстоятельства лишь играли на руку - многие путники, услышав красочный рассказ о неспокойных окрестностях, предпочитали дождаться либо попутчиков, либо утра, потягивая вино в одном из тихо процветавших местных трактиров, однако прислушивались к таким разговорам отнюдь не все, и возможно, именно поэтому в этот поздний час дорога, на которую выехала г-жа де Бутвиль, не обезлюдела окончательно.

Двое молодчиков, шедших по ней по направлению к деревушке Пюто и аббатству св. Виктора, в пути занимали друг друга разговором, который немало заинтриговал, а еще больше встревожил бы любого обитателя этих мест. Донесшийся сквозь ночную тишину стук копыт придал, однако, их беседе новый поворот, в результате которого молодчики поспешно разбежались по разные стороны дороги, растягивая между собой канат, концы которого обмотали вокруг деревьев, выдавая тем самым, сколь мало они его ценили даже тому, кто, не не подслушав их ранее, не понял бы из их слов, что канат они украли со строительных лесов, возведенных вокруг Мадридского замка.

Стук копыт приближался, все отчетливее указывая, что путник едет один, и негодяи, невидимые друг другу, ухмыльнулись совершенно одинаковыми ухмылками.

Отредактировано Провидение (2022-01-11 05:15:36)

К тому времени как лишившийся седока конь поднялся на ноги, его уже ухватила за поводья крепкая рука старшего из двух негодяев.

- Видал? - луна еще не взошла, и света звезд было недостаточно, чтобы разглядеть его лицо, но удовлетворение в его голосе ни с чем было не спутать. - Вот и с замком точно так же будет, проще простого. Держись за умных людей, дружок, они дурного не посоветуют.

- Боязно как-то, - признался его товарищ, успокаивающе похлопывая коня по шее. - А ну, как там дворяне окажутся?

- А чего - дворяне? Наш-то вон - тоже небось из благородных. А полетел как птичка!Как миленький, и лошадка евонная у нас теперь. И добычу потащит не хуже простой клячи!

- Грянулся не хуже нашего брата, - восхищенно подтвердил младший, едва глянув на неподвижное тело на земле.

- Кожа белая, а кровь, как у всех, красная, - подведя коня к ближайшему дереву, его товарищ набросил повод на сук. - Ежели уметь, так короля обнести не сложней чем школяра. Камзол себе новенький хошь?

Младший ответил восторженным вздохом, и оба повернулись к своей жертве.

- Стой! - в два голоса заорали негодяи и, ломая кусты, бросились следом. - Стой, эй! Стой…

Старший выругался, осыпав градом эпитетом все сучки, ветки и суки и в этом лесу, и во всех лесах поблизости. Младший остановился, не пробежав и пары шагов.

- Выходи! - крикнул он и сам выбежал обратно на дорогу. Лошадь, оставленная без присмотра, уже бодро трусила прочь по направлению к Нейи, и он кинулся следом, выкрикнув через плечо: - Выходи! Там волки!

- И кабан! - подтвердил старший искаженным от боли голосом.

- Эй! - снова позвал старший. Он тоже остановился, треск веток смолк, и теперь все трое могли слышать лишь стук собственных сердец, почти заглушенный перестуком копыт по дороге, собственное дыхание и ночные шорохи. - Эй! Выходи!

Он коснулся рукой оцарапанной шеи и снова чертыхнулся, и некоторое время в лесу стояла тишина. Вскрикнула какая-то ночная птица, шелестели ветки над головой, и, когда из кустов послышался легкий шорох, его тотчас же заглушил треск ломаемых веток - негодяй дернулся на звук и оступился снова.

- Эй! Ты где?

- Тут я, - откликнулся мрачный голос с дороги. - Удрала, сволочь.

- Чё? - старший, плюнув, осторожно начал пробираться назад.

- Удрала, говорю. Только я поближе подберусь, как она - порск, и нет ее!

- Ты че, лошадь упустил, что ли? Да как ты мог, ты че?! У тебя че, глаз нет? Рук нет?

- Да я за этим ломанулся…

Старший ответил непристойной бранью, которая смолкла несколько минут спустя, сменившись неразборчивым шепотом - похоже, негодяи решили затаиться.

До самого дома ей спать, однако, не пришлось - на въезде в Нейи Томаса встретил оглушительный женский вопль:

- Ты куда прешь, дурья твоя башка?  Тебе что, глаза из глазниц выдрали и под яйца подложили? Ты куда прешь!

- Это ты где стоишь? - взревел в ответ возмущенный мужской бас, принадлежавший возчику, чья телега только что своротила шест, поддерживавший навес над уличной продавщицей супа. - Ты б еще в Лувр приперлась со своим котлом, кошелка старая! Раскорячилась посреди улицы, будто понос ее застиг! Ты б еще свой котел…

- На голову б тебе надела! - визг торговки ввинчивался в уши, подобно коловороту в стенку или болту - в испанский сапог. - Ты что, мамашу свою в телегу запряг, что ты ее ни на дюйм поворотить не можешь? Повесить бы тебя на твоих поводьях, раз ты с ними ничего больше делать не умеешь!

- Утопить бы тебя в твоем супе! - возчик выпрямился, потрясая кнутом, и вышедший к коновязи трактирщик, которого предприимчивая торговка лишала некоторой части прибыли, выкрикнул что-то одобрительное.