Хлеб у вентеро оказался свежий, масло не горчило, а если вино и было слабовато на вкус, то виной тому мог быть не избыток воды, а скверный виноград.

Адриан помалкивал, донья Исабель тоже, а тихие переговоры между вентеро и его сухопарой дочерью не мешали Алехандро обдумывать дальнейшие шаги. Одеяло надо будет сразу же постирать, причем самому… посмотрим, правда, на что оно еще будет похоже… Хлеб можно будет захватить с собой… Досадно, что пришлось использовать то же имя, что и накануне — фамилии он менял без оглядки на донью Исабель, но имен до сих пор удавалось избегать… Что она успела понять и угадать о них обоих? Чтобы сбить охоту со следа, мало было менять имена, надо было менять себя всего, и когда он был один или с Адрианом, Алехандро изменял даже выговор, превращаясь из каталанца в андалузца, а из арагонца в кастильца — он стал бы и галисийцем, но гальего попадались везде, слишком легко было попасться. Сейчас менять выговор он не рисковал и утешал себя, что чужаков запоминают лучше, чем местных, пусть и нездешних… Да нет же, никто не заподозрит в них беглецов, не с дамой, потому-то и маскарад Адриана был так полезен…

Дверь, содрогнувшаяся под градом уверенных ударов, прервала его размышления, и он привычно сдвинул шпагу так, чтобы ее можно было извлечь одним движением. Стучали так, словно не сомневались в своем праве войти, и это было уже поводом для тревоги.

— Кузина, — негромко напомнил он, — если вас что-то обеспокоит… уходите.

Он говорил это и в пути, когда из-за поворота выехала группа всадников, и в первую их ночь в придорожной венте, и раз, когда они расположились на отдых на берегу ручья, светило солнце, и для беспокойства не было никакой причины: если ее что-то встревожит, пусть она не убеждает себя, что ей кажется.

Надо будет научить ее обращаться с пистолетами. И вообще не оставлять их больше с прочими вещами, а брать с собой.

Дверь распахнулась, и в венту, бесцеремонно отпихнув хозяина, вломились четверо мужчин, одетых как дворяне, но куда беднее, чем дон Альфонсо или дон Гаспар. Все они были высокого роста и в тяжелых зимних плащах, и в венте сразу стало шумно и тесно.

— Ну? — громогласно заявил их предводитель, прыщавый юноша лет восемнадцати, подслеповато оглядываясь по сторонам. — И где эта красавица?

Ближайший к нему товарищ ткнул его локтем и первым поклонился троим путникам:

— Сеньорита… Сеньоры…

Прочие тоже поспешили снять шляпы и чуть потесниться, оставляя между собой и поднявшимися им навстречу Алехандро и Адрианом то небольшое расстояние, которого хватило вентеро, чтобы пробраться обратно к очагу.

Все они были молоды и очевидно небогаты, но гонор бурлил, похоже, только в одном из них:

— Меня зовут дон Иньиго, — прыщавый восхищенно уставился на донью Исабель. — Дон Иньиго де Вего. Я здешний сеньор, мой замок здесь поблизости.

Судя по тону, сеньором он сделался совсем недавно, и Алехандро, отвечая поклоном на поклон, не мог не задуматься, какая внезапная беда постигла его родителей.

Представившиеся вслед за доном Иньиго дон Лукас, дон Матео и дон Хуан избавили Алехандро от необходимости назваться как бы то ни было.