Бутвиль видел, что  Эмили не по себе - уж достаточно они пережили весте, чтобы научиться распознавать её состояние, - и вряд ли дело было в каком-то недомогании. Так и есть:  "надо вам многое рассказать". Бутвилю вспомнилось, как матушка чуть в обморок не падала, услышав от сыновей, сотворивших очередную шалость,  успокоительную фразу "Вы только, пожалуйста, не беспокойтесь". Но то были обычные мальчишеские выходки... А рассказы жены, начинавшиеся с этих слов, всегда нарушали спокойное течение жизни. Что на этот раз?
    - Левассер? -  Луи высоко поднял брови, припоминая. - Имя помню смутно, лицо - нет. Вы говорите, он живет у кузена в доме? - Он переборол острый укол ревнивой подозрительности и сосредоточился на другом. - Ваш дядя, английский шпион, встречался с этим человеком... расспрашивал про дамбу... и тот ему что-то рассказывал? Вы помните, что именно?

Бутвиль очень не скоро ответил на слова жены. Несмотря на шпионский опыт, Эмили в оценке людей всё ещё руководствовалась  почти детскими представлениями.  Предположим, кузен прислал своего офицера с каким-то поручением, это вполне возможно. Правда, странно, что он ничего не рассказал об этом, но если дело бытовое, домашнее, то Анри за множеством неотложных вопросов мог просто позабыть о таком незначительном факте. Левассер приезжает и обнаруживает в доме родственницу герцога, по сути, заместительницу хозяйки. Как должно было произойти знакомство в таком случае? Он представляется даме, поясняет цель своего приезда, дама вызывает дворецкого и велит устроить приезжего и представить тому всё необходимое для дела. И всё! Больше у них нет причин встречаться, разве что случайно! Откуда же тогда Эмили знать, что он "хороший человек"? С другой стороны, сцена на острове Ре, которую она наблюдала со стороны, может ведь быть истолкована в обратном смысле: что если этот Левассер общался с Давенпортом, чтобы выведать намерения англичан касательно дамбы? Изобразить из себя предателя, а потом сообщить полученные сведения начальству. Дамба-то не была повреждена!
       Помимо прочего, представления самого Бутвиля о "хороших людях" тоже были достаточно наивными: долго он считал, что чувство чести предохраняет любого дворянина от низких поступков, а что может быть хуже, чем предавать своего командира, который  так щедр со своими служащими, так заботлив и учтив? Правда, с годами он успел понять,  что строгие принципы чести часто уступают и личным антипатиям, и обыкновенной корысти. Но так не хотелось признавать, что дворянин может повести себя как последний подлец...
       - Давайте уточним всё, что можно, - произнес он наконец, когда почувствовал, что запутывается во всех этих "если". - Когда Левассер появился, как себя вёл, что говорил вам?

"Как интересно! - подумал Бутвиль. - Только появились какие-то подозрения насчет этого господина, а он вдруг взял да уехал! И не попрощавшись. Положим, я не хозяин этого дома, но как бы замещаю его, и ведь он наверняка знал, что я приехал - почему не встретился со мной, хотя бы новости с Юга узнать? Не спросил, нет ли у меня к кузену поручений? В конце концов, как он мог не выказать почтение даме?"
        Все эти вопросы он оставил при себе, ибо отвечать на них было некому. И звать управляющего было ни к чему - ясно, что в ближайшее время Левассер не вернётся. Поэтому граф жестом отпустил лакея, молча провел жену по лестнице, поддерживая под руку, и только когда они вошли в гостиную, один вопрос всё-таки задал:
        - Волноваться я не буду, но вы так и не рассказали мне о своем общении с этим господином. Насколько я понял, общались вы мало. Почему же вы пришли к выводу, что он - хороший человек?

При всём богатом опыте общения с женой Бутвиль на некоторое время утратил дар речи. Верно он когда-то предугадал, что с нею будет нескучно, но чтобы до такой степени... Голова у него пошла кругом, в горле пересохло.
      Он огляделся по сторонам и на свое счастье заметил на столике у окна графин с остатками вина, забытый служанкой.  Луи встал, подошел к столику; бокала не было, он отхлебнул по-солдатски прямо из графина. Глоток, другой... Подавив желание грохнуть изящное изделие венецианских мастеров об пол - от этой потери кузен точно не обеднел бы, а ему стало бы легче, но он побоялся испугать Эмили - граф медленно вернулся к своему креслу, сел и лишь тогда смог сказать:
        - Говорят, Господь, желая наказать человека, лишает его разума. В моем случае он поступает изощреннее: наказывает меня уж не знаю за какие грехи, лишив разума мою жену. Вы превзошли саму себя, сударыня.  Значит, вы только собираетесь сделать что-то плохое, а то, что уже натворили - это так, предварительная репетиция? Для меня было и остается загадкой, как мог господин Давенпорт рассчитывать, что вы станете его послушным орудием? Судя по моим наблюдениям, вы с тем большей готовностью следуете за каким-либо искателем приключений, чем более он вам чужой. Дядюшка, муж? Фи, это неинтересно! А вот какой-нибудь поэтический Теодор, или страдалец-гугенот - это как раз то, что надо... Вы добры, сострадательны, это прекрасно - только почему-то в круг лиц, коим вы сострадаете, не входит ни ваш муж, ни, как я вижу, даже будущий ребенок - вот чужого ребенка спасти, тут вы удержу не знаете.  - Он помолчал, чтобы не сказать чего-то уж совсем непоправимого, и добавил только: - Так мило с вашей стороны это старание посвятить меня  свою историю. Но теперь я не могу отделаться от мысли, что таких историй было гораздо больше. Может вы также подскажете,  что мне теперь делать с этим знанием?