- Донья Ана - самая настоящая, - покачал головой Диего - и мысленно обозвал себя болваном: его фраза могла быть истолкована не в пользу Адриана. - Она просила, нет - умоляла меня о помощи, и я не мог отказать даме, вы ведь понимаете? Что же до наших отношений - то они сугубо платонические, - бастард Альба задумчиво посмотрел на Гонсалеса, точно сомневался, что тому известно значение слова "платонический", вздохнул и скользнул рассеянным взглядом по зале.

Дети уже сидели за столом, уминая нехитрую трапезу. Мальчуган ел жадно - фыркая, кашляя, давясь чуть ли не при каждом глотке, и Диего стало противно на это смотреть. Странно, что девчонка не испугалась обещания святого отца. Может, никогда еще не чувствовала на себе заботу матери-церкви, а, может, просто была слишком голодна. Хотелось надеяться, что этих детей ждет не камера в тайной тюрьме, а какой-нибудь приют.

Бастард Альба едва не выругался вслух.

Такие мелочи они не удосужились обсудить. А теперь эти мелочи грозили погубить все. Если Адриана с Санчо уже допрашивали, то они назвали его доном Педро. Если он сейчас скажет, что донья Ана знает его под настоящим именем - значит, она солгала фамильяру Святого трибунала. Солгала в одном - могла солгать и в другом.

- Как дона Педро, конечно, - морщины на лбу Диего разгладились. - Сплетни в Мадриде расходятся слишком быстро, а моему отцу не понравилось бы, что я вожу дружбу с замужней дамой. И он ни за что не поверил бы, что это дружба, а не амурные дела. Вот, как вы, сеньор Гонсалес, вы ведь мне тоже не поверили? Ладно, - он криво улыбнулся. - Пусть это останется на вашей совести. Донья Ана не знает, что я сын герцога Альба. Это совершенно лишнее. Я помогу ей добраться до родительского дома, удостоверюсь, что она в безопасности, и на том мы простимся. Она верна мужу, пусть он и последний мерзавец.

- Около года, - бастард Альба пожал плечами, раздумывая, достаточный ли это срок, чтобы решиться украсть жену у мужа. У него самого еще никогда не было интрижек с благородными дамами. Так, актрисы, куртизанки и дорогие шлюхи. Однажды, когда он решил, что набрался достаточно опыта, и расхрабрился, то заплатил своднику в Неаполе за невинную девушку. Но девчонка оказалась такой юной (а, может, просто худосочной) и такой перепуганной, что не вызвала у Диего никаких чувств, кроме брезгливости, смешанной с жалостью. Но наставлять рога чужим мужьям он никогда не пробовал. Было ли это упущением с его стороны?.. Диего вздохнул: - За этот год я не раз видел синяки на ее запястьях, когда целовал ей руки. А однажды и на лице, хотя она постаралась его запудрить.

Диего устало посмотрел на фамильяра, словно удивляясь необходимости объяснять очевидные вещи:

- Донья Ана сбежала не со мной. Она сбежала к батюшке и матушке, я лишь сопровождаю ее в дороге: даме небезопасно путешествовать одной. Чего вы от меня ждете, сеньор Гонсалес? Признания, что я ее люблю? Люблю... наверное, - бастард Альба помялся. - Она красива, умна и благородна. Когда-то она пленила мое воображение. Но за все наше знакомство я не позволил себе ничего недостойного: ни в мыслях, ни словом, ни делом. И она мне не позволила.

Диего чувствовал, что у него горит лицо: он даже себе не хотел признаваться, что их с Адрианом связывало нечто большее, чем давняя детская дружба. Это он, Диего, положил конец их мальчишеским шалостям. И правильно сделал, потому что это была не любовь, а дурная привычка. Мужчина не может любить мужчину, и хватит об этом.

- Донья Ана потеряла ребенка из-за побоев, - заключил он. - Судите сами, сеньор Гонсалес, стоило ли ей оставаться с человеком, который не берег то, что ему вверили. Стоило ли и дальше подвергать свою жизнь опасности? Я бы на ее месте тоже сбежал.

Диего умолк, чувствуя, что ступает на зыбкую почву.

Бастард Альба лишь пожал плечами.

Тот дон Диего, которого он только что сыграл перед сеньором Гонсалесом, наверное, проявил бы сочувствие, выразил бы соболезнования, сказал бы что-нибудь ободряющее.

Но его - настоящего - уже давно мутило от волнения, и это как-то притупляло все прочие чувства. Да и гонсалесова латынь только мешала, отвлекала от сути разговора, заставляя, помимо воли, вспоминать все эти спряжения, склонения.

"Адриан бы справился с ролью лучше," - вяло подумал Диего, словно забыв, что роль, которая выпала его другу, была куда сложнее.

- Обгоняли, конечно, - он едва не вздрогнул одновременно с Гонсалесом, вновь ощутив на себе его взгляд. - Мы ехали не слишком быстро: донье Ане все еще нездоровится. А знакомых - нет, не видел... не заметил, по крайней мере.

— Ей лежать надо, а не по дорогам разъезжать, — раздраженно процедил Гонсалес. — Последний вопрос: когда вы в последний раз видели дона Алехандро де Кабрера?

Диего шумно вздохнул: это они тоже не догадались обсудить заранее. Успели ли фамильяры побывать у него дома? Что им сказали слуги?..

- Перед самым моим отъездом, - бастард Альба наморщил лоб, точно вспоминая, какой день недели это был. - Дон Алехандро не хотел докучать моему отцу, пользуясь его гостеприимством в мое отсутствие. Он сказал, что думает вернуться на флот. И я последую его примеру в самом скором времени: тому, кто привык к морю, в столице слишком тесно. Вы никогда не бывали в плавании, сеньор Гонсалес?

— Никогда, хвала Создателю, — рассеянно отозвался Гонсалес. — Перед отъездом… это значит… когда именно? Четыре дня тому назад?
Диего поднял руку, загибая пальцы:

- Да, получается четыре дня. А что что-то... То есть, я хотел спросить: есть основания беспокоиться за дона Алехандро? То событие в церкви, - он понизил голос, - глубоко на нас всех повлияло. Он был твердо настроен оставить праздную столичную жизнь, - Бастард Альба покачал головой: - Я-то никогда не любил Мадрид. Вернее разлюбил - с тех пор, как пятнадцатилетним юнцом ступил на палубу корабля.

— Отчего же вы тогда не уехали вместе? — полюбопытствовал Гонсалес, впиваясь в молодого человека взглядом, в котором вдруг проступил явный охотничий азарт.

- Мы вместе покинули дворец Альба, - Диего почти искренне удивился вопросу Гонсалеса. - А потом расстались, и каждый поехал своей дорогой. Я ведь не посвящал в эту историю, - он бросил взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж, - даже друзей. Вопросы чести и долга - слишком деликатная материя.