Дон Франсиско, чья семья уже третье поколение владела лучшим трактиром Санта-Фе, столь многое повидал за свои сорок с гаком, что супружеской паре, оставшейся на лишнюю ночь из-за внезапного недомогания молодой дамы, не пришлось даже отказываться от услуг врача или аптекаря — слишком очевидно для него было, что денег у этой четы немного. Намерение мужа перебраться через Эбро, не заезжая в Сарагосу, его тоже особо не удивило, но, наскоро объяснив сеньору Мартинесу, как добраться проселками до Эль-Бурго, он добавил:

— Только вы на этом только потеряете. Кушать-то надо.

— В городе мы больше потратим, — серые глаза сеньора Мартинеса выразительно сместились на его хорошенькую супругу. — Пошлина ведь въездная.

Он подмигнул трактирщику, и тот, машинально подмигнув в ответ, поспешил назад в трактир, даже не проводив взглядом выезжающую из ворот пару. Сеньор Мартинес, однако, все равно понизил голос до шепота:

— Вроде получилось.

В Сигуэнсе Алехандро снова превратился в мужчину, для растущего багажа "доньи Аны" была куплена еще одна лошадь, а Диего их оставил. Последние двадцать лиг до Санта-Фе "чета Мартинес" ехала с небольшим торговым караваном, к которому они присоединились "до Сарагосы", и "недомогание" мнимой доньи Аны позволило им отстать, не привлекая внимания. В Сарагосу Алехандро заезжать не хотел: "Меня там знают," — кратко объяснил он накануне и до сих пор болезненно осознавал, как много недоговорил. И хотел ведь, но разве мог он признаться сейчас? Сейчас, когда Адриан от него зависел?..

Дождь, ливший, почти не переставая, весь вчерашний день, к рассвету перестал, но над головой нависали тяжелые тучи, и Алехандро, подъехав поближе к мнимой донье Ане, без малейшей необходимости поправил на ней тяжелый плащ.

— Душа моя… — идущий далеко впереди францисканец вряд ли мог их услышать, а за голыми кустами вдоль дороги не спрятался бы и грач, и Алехандро позволил себе чуть-чуть выйти из роли: — Такая жена и ангела собьет с пути!

До Сигуэнсы целомудрию всех троих можно было бы ставить в пример монахам, но не успел Диего скрыться за поворотом, и в мыслях у Алехандро не осталось ничего кроме грядущего вечера: они должны будут вести себя как супруги, они снимут одну комнату, они закроют дверь… а вдруг Адриан больше не захочет?..

Он пытался убедить себя, что это будет только к лучшему, что они чудом Господним избежали костра и нельзя искушать судьбу, но когда в венте, где они остановились, не нашлось не то что комнаты — даже полога на кровати, никакого облегчения он не почувствовал. Матерь Божья, да когда он предложил Адриану заболеть, он думал не столько о незаметности, сколько о том, что у них наконец была своя комната!

И воспоминание это, окрасив смущением улыбку, которой он ответил на тихий смех Адриана, заставило его отвести взгляд и чуть сжать голени, вынуждая коня перейти на рысь, и опомнился он, лишь когда они обогнали францисканца. Конечно, Адриан и в женском седле держался великолепно, но мало ли?

— Ладно, побаловались, и будет, — проворчал он, не столько для оставшихся далеко позади лишних ушей, сколько для самого себя. — Ты меня действительно сводишь с ума… дорогая. Надеюсь, мы не пропустили поворот.

Уводившая в объезд тропка начиналась, по словам трактирщика, "за часовенкой на обочине". Настоящую часовню они бы, конечно, не пропустили, но местные назвали бы часовней даже самодельный крест под кровлей из двух досок, воздвигнутый над местом последнего упокоения какого-нибудь несчастного прохожего.

— Я каталонец, — рассмеялся Алехандро.

Справа от дороги ответвлялась убегавшая через поля тропинка, но ничего похожего на часовню рядом с ней не было, да и свернуть им следовало влево… неужели они и в самом деле пропустили ту часовню? Что сказал трактирщик?.. Если бы это просто был первый поворот, стал ли бы он говорить про часовню?

Может, они сделали глупость, не поехав также в Валенсию: вряд ли бы их поджидали на пути, нельзя перекрыть все дороги. И заподозрить мужчину в "донье Ане" никому еще не случилось. Но, черт возьми, порт-то один… Нет, они все правильно сделали и делают, только бы не заблудиться сейчас!.. Может, все-таки стоило проехать через Саламанку?..

Но щетина его недостаточно отросла, чтобы полностью изменить его облик, красить волосы было нечем, и если быть узнанным по описанию он не боялся, то знакомые узнали бы его мгновенно, а память он оставил по себе дурную, да еще и под своим настоящим именем… Все, никогда больше! Гонсалес, Мартинес, Гомес — больше он свой род позорить не будет!

Он поймал ускользающую улыбку и решительно сменил тему:

— Ты знаешь сеньора Оливареса? Что ты о нем думаешь?

— Графа Оливареса? — удивленно переспросил баск. — Знаю, конечно. Вернее знал его в Севилье. У нашей семьи давняя распря с домом его супруги. Но сам дон Гаспар — хороший человек, — Адриан помедлил. — Был хорошим, насколько я его помню. Ты ведь знаешь, Санчо, люди меняются с годами, да и я тогда был ребенком — и считал хорошим всякого, кто меня не обижал. Дон Гаспар с друзьями устраивали пирушки в "Доме Пилата". мы приходили туда потанцевать — я и мои приятели из Санта-Мария-ла-Бланка. Нас там всегда кормили. Погоди! — глаза Адриана лукаво заблестели. — Это ведь с ним я тебя видел в трактире? Ведь, правда, я не обознался? Это... это, выходит, наш Хулиан-Эскарраман его сын?

— Ты не обознался, — подтвердил Алехандро. Хороший человек… ведь он и вправду помог. Писать ему, прежде чем они окажутся во Франции, не имело смысла, но, если Святой трибунал не откроет охоту и на них с Диего тоже, у дона Гаспара не будет причин отказаться от шпиона покойного дяди. Что значит, когда-нибудь он сможет вернуться…

О доне Гаспаре, однако, он заговорил не только потому, что тайна, связывающая его с доном Бальтасаром, жгла ему язык:

— Я рассказал ему, что это от тебя я знаю про Хулиана. И он забрал его к себе. Сам пришел за ним в тюрьму и забрал.

Адриан перехватил поводья одной рукой, прижимая пальцы другой — к губам, сдерживая смех:

— Значит, он ничуть не изменился. Я невероятно рад за Хулиана, я и подумать о таком не мог. Но... — баск не сдержался и тихо фыркнул, — как ни пытаюсь представить его в приличном доме, у меня не получается. Дай-то Бог, все у него будет хорошо. Ты был у них, Санчо? — Адриан задумчиво качнул головой. — Интересно, дон Гаспар все еще хранит матушкину сову?

— Хранит, — откликнулся Алехандро, мгновенно вспомнив замеченную им фигурку. — Это подарок твоей матери? Или?..

Говорить он хотел совсем об ином, но как можно было не поддаться любопытству?

— Не так-то это и просто, — Алехандро пристально взглянул на друга. Обсуждать будущее было рано, но все равно стоило. — Да еще без рекомендаций. Или Диего тебе что-то написал?

— Диего — солдат, — Адриан чуть виновато улыбнулся. — И все его друзья тоже. Кому бы он смог меня порекомендовать?

— Диего — сын герцога Альба, — проворчал каталонец. — Впрочем, кто знает, может, безопаснее называться чужим именем, хотя бы на первое время… не знаю. В любом случае, Франция ничем не лучше Испании, без рекомендаций ты ничего не найдешь. Но может… может, дон Гаспар будет рад составить тебе протекцию. Если служить ты будешь ему, а не тому, кто возьмет тебя на службу.

Последние слова он произнес скороговоркой, не глядя на друга.

Баск неожиданно весело рассмеялся:

— Ай, Санчо, неужели ты... вернее, дон Гаспар тоже предлагает мне поиграть в "маккавейских братьев", совсем как паж дона Луиса? Шифры, тайные послания, встречи в условленном месте и все такое? Я угадал?

— Нет, — сквозь зубы отозвался Алехандро. Столь легко было бы ответить шуткой на шутку, сменить тему и более к ней не возвращаться! Не признаваться, не рисковать: Диего и Адриан считали его героем, когда на самом деле он был обычным шпионом, и одному Создателю было известно, не начнет ли Адриан его презирать. Но все же он продолжил: — У меня нет таких полномочий. Он хорошо о тебе отзывался, но я не знаю, подхватит ли он то, что оставил ему дон Бальтасар. Я могу только…

Надо было молчать, осознал он вдруг. По меньшей мере до границы. Поссорься они сейчас, и в женском платье Адриан станет мишенью для негодяев, а в мужском… не потому ли он надел женское платье, что в мужском ему грозит костер?

Надо было…

— Я могу только… — Он зажмурился на миг и нашел продолжение: — Предположить. Дону Бальтасару такой человек был бы… пригодился бы.

Отредактировано Алехандро де Кабрера (2025-03-23 00:47:10)

В следующий миг Алехандро завладел его рукой, сжал пальцы.

— Я не говорю за дона Гаспара, — в голосе его прозвучало сожаление. — Я не знаю даже, собирается ли он… Говорят, он был не только орудием в руках своего дяди… я слышал даже, что он многое решал в последнее время, но что я знаю? Я ведь даже не могу сказать, будет ли лучше, если ему напишу я, а не ты… Нет, наверно, лучше, письмо от тебя может оказаться в чужих руках и навредить… О!

Восклицание это сопровождалось жестом — на краю дороги возвышался прикрытый дощатой крышей крест.

Адриан не успел ни возразить, ни согласиться — только тоже чуть сжать пальцы, а затем перевести взгляд туда, куда указывал его друг:

— Значит, мы не пропустили поворот. Это же замечательно.

— Или это уже следующий, — буркнул Алехандро. На миг его посетило сильнейшее желание развернуть коня и возвратиться на сарагосскую дорогу. Надвинуть шляпу на глаза и надеяться, что на воротах не будет никого из знакомых… нет, нельзя.

Копыта лошадей зачавкали по еле заметной тропинке, вскоре нырнувшей в рощицу.

Самое поганое было то, что он был недурным стражником. Это был самый простой и быстрый способ выполнить задание дона Гаспара и вытащить из местных застенков его так по-дурацки попавшегося агента. Алехандро ничего такого не планировал, он просто пришел познакомиться со стражей, собираясь втереться в доверие, когда его неожиданно окликнул бывший сослуживец. Надо было быть глупцом, чтобы упустить шанс, и Алехандро ухватил случай за вихор, но теперь путь в город был ему заказан — слишком вероятно было, что его узнают.

Вот что бы стоило тогда поездить по окрестностям?

Нелепость этой мысли вызвала на его губах улыбку, быстро, впрочем, исчезнувшую, когда он осознал, что не только не помнит, куда сворачивать дальше, но и не может разобрать то, что накорябал поутру на клочке бумаги, ошеломив трактирщика своей ученостью.

— Ты не посмотришь? Нам где сворачивать?

В конце концов, жена должна помогать мужу!

Алехандро с сомнением уставился на тропику, убегающую прочь от дерева. И она, и дерево вызывали у него глубокие сомнения. Если они все же пропустили ту, первую часовню и свернули не в том месте…

Но Адриан был прав, надо было либо возвращаться, либо искать людей, а тропинка была достаточно широкой, чтобы по ней мог проехать всадник, и, похоже, вела не дальше в лес, а из него.

— Не помню тебя в очках, — улыбнулся он, сворачивая первым. — Неужели ты плохо видишь? Или это такой хитрый способ не видеть лишнего?

Тропинка оказалась слишком узкой, а ветки свисали над ней слишком низко, чтобы молодые люди могли продолжить свою легкомысленную беседу, и дальше они ехали молча. Лес действительно вскоре закончился, но лежавшие за ним голые поля были пусты, а поднявшийся ледяной ветер отбил бы охоту шутить даже у Момуса. Справа показался богатый с виду господский дом, но они, не сговариваясь, проехали мимо и, наведя справки в лежавшей чуть дальше к югу деревне, обнаружили, что забрали слишком далеко на восток.

Записывать путанные указания двух крестьян было нечем, и Алехандро, припомнив уроки дона Хосе, повторил их дважды, сопровождая направления движениями рук и мысленно представляя себе каждый поворот, но, то ли они оба не смогли запомнить, то ли сами крестьяне напутали или наврали — к полудню, голодные и усталые, они выехали не к очередному перекрестку, а к распахнутым настежь воротам фермы.

— Ну, что ж, — вздохнул Алехандро. — По крайней мере, перекусим.

Вопрос явно был риторическим, и лысый хохотнул.

— А ну, убери руку! — рявкнул Алехандро. Рука его привычно легла на эфес, прежде чем он осознал, что шпага сейчас почти бесполезна: не тыкать же ей меж жердями ограды? Но парень, который подошел к ним первым, шарахнулся, выпуская поводья адрианова мерина, и другой солдат, уже спешивший к ним навстречу, выругался на бегу и прибавил шагу.

— Что же вы?.. — лысый, попытавшийся перехватить отпущенный повод, отшатнулся, когда Алехандро, соскочив на землю, обнажил шпагу.

— Руки! — пригрозил каталонец. Он знал людей, которые и заговаривать бы с такой швалью не стали, но немногие проведенные в высшем свете месяцы не превратили его в их подобие. Да и на точный удар рассчитывать было трудно.

— Ой, да сию минуту, ваша милость, — залебезил лысый и, ловко набросив повод на сук растущего за забором дерева, отпрыгнул назад и, сунув пальцы в рот, свистнул так громко, что парень зажал руками уши.

Дверь дома распахнулась, выпуская еще одного солдата, и Алехандро со шпагой в руке бросился к воротам, отмечая сам для себя, что на бегство времени не осталось — если бы он даже и решился бы настолько уронить свою честь.

— Не повезло, — бросил Алехандро и, не замедлив воспользоваться тем, что лысый во все глаза уставился на "даму", без затей проткнул его насквозь. — Им. Похоже.

Поправка эта была вызвана появлением на крыльце дома еще двоих разбойников, и чернобородый, едва не шлепнувшийся в грязь при виде дамы со шпагой, попятился к ним, явно приходя в себя.

— Бейте их, бейте! — взвизгнул оставшийся позади крестьянин. — За папку моего! И за Пако!

— За папку как-нибудь сам, — не удержался Алехандро и бросился к крыльцу, когда чернобородый, определившись, кинулся к "даме".

— Наоборот, — выдохнул Алехандро, парируя очередной удар рыжего, оказавшегося неожиданно весьма опасным противником — если бы не школа, приобретенная им в Мадриде, первый выпад он бы не отбил. — Наоборот… Не станет… вдовой!

Рыжий, пропустив укол в бок, шарахнулся, зажимая рану свободной рукой и уступая место подбежавшему товарищу, атаковавшему тесаком и кинжалом одновременно, так что Алехандро еле успел отскочить.

— Бей! — взвыл рыжий, и Жук, явно принявший его призыв на свой счет, выругался и шарахнулся, уже не пытаясь парировать:

— От ведь бессовестная баба! Эй, ваша милость! Разойдемся по-хорошему, а? Все при своих, а?

Каталонец вместо ответа поймал клинок противника своим и тотчас шагнул вперед, без затей протыкая тому бедро. Насмешник рухнул, как подрубленный, и в этот миг на крыльцо выбежало еще двое.

— Бей! Бей! — завопил крестьянин, бросаясь к конюшне. — Наша берет!

— Нашелся командир! — фыркнул Адриан. Одним прыжком он настиг противника — и на куртке чернобородого проступило новое пятно, теперь на груди. — Сколько там еще бандитов? Надеюсь, не как пчел в улье?

Крестьянин очевидно задумался:

— Эта…

— Сдавайтесь! — крикнул Алехандро — и троим раненым разбойникам, и тем двоим, что перешли с бега на шаг, присматриваясь к противникам. Дожидаться ответа он, впрочем, не стал, сам бросаясь им навстречу — сколько бы их ни было, Адриан был прав: у толпы шанс разделаться с ними был куда выше.

— Да почитай с десяток выйдет, — решил крестьянин. На молодом лице его читалось сомнение. — Да ежели…

Не договорив, он исчез в конюшне.