Миска, брошенная высунувшейся в окно юной дамой, до фехтующих не долетела, но трое выбежавших на крыльцо мужчин шарахнулись назад, не дав себя разглядеть, а противник Алехандро невольно обернулся на крик. Настоящий бретер, вроде того же дона Хосе, воспользовался бы случаем и избавил мир от еще одного негодяя, но к сожалению, Алехандро и сам растерялся.

— Чертова… шлюха!.. — выплюнул его противник Адриана, едва успевая парировать. На крик юной дамы он не отвлекся, но в поединке это ему не помогло. Тяжелый тесак, столь удобный при абордажном бое, откровенно проигрывал стремительной шпаге, и единственным его преимуществом оставалось отсутствие юбки, благодаря которому он еще успевал отпрыгивать и уворачиваться.

— Однако! — выдохнул Алехандро, не столько позабавленный, сколько возмущенный наглостью негодяя. — Да я тебе уши!..

Он не закончил угрозу, сумев внезапно завязать шпагу своего противника, и шагнул к нему, устремляясь за своим клинком, который, однако, соскользнул, ударившись в ребро. Распахнувшийся в вопле боли рот оказался вдруг совсем рядом с его лицом, дага в руке Алехандро метнулась вперед, прежде чем он, спохватываясь, что и сам рискует оказаться насаженным на нож, шарахнулся прочь, выпуская рукоять. Дело, впрочем, было сделано — разбойник выронил шпагу и схватился обеими руками за живот. Трое негодяев возле дома явно не торопились вступить в бой, и Алехандро, краем глаза отмечая, что Адриану ничего не грозит, позволил себе отвесить поклон даме.

— Заприте дверь! — крикнул он. И, спохватываясь, уточнил: — Если можете!

Пепе-щегол был осторожным малым. Он рассуждал так: земная жизнь у человека всего одна, другой не будет, так учит нас Писание. Что-что, а в Священном Писании Пепе понимал, не даром два года в семинарии проучился, пока не выгнали. Дон Педро сперва даже хотел заставить его выслушать исповедь того бедняги, что помирал сейчас в соседней комнате. Да только Пепе уперся: не могу, мол, грешно это, не рукоположен я и попа изображать не стану. Грех — и все тут. И дон Педро от него отвязался.

Так вот, земная жизнь у человека одна, а, значит, рисковать ей попусту не годится. Это тоже грех. Non tentabis Dominum Deum tuum*, так-то. И Пепе принял самое разумное, на его взгляд решение. Когда его товарищи — да какие товарищи, бандюги, по которым дыба и виселица плачут! — поспешили на шум и крики, он сделал вид, что следует за ними, а сам потихоньку поднялся на воторой этаж и спрятался в комнате.

Если победа достанется его товарищам, то можно будет, не торопясь, спустится во двор — чтобы его отсутствия не заметили. Если же Господь судит иначе, то тем приезжим не в чем будет его упрекнуть. Он с ними не дрался. Так рассудил Пепе-щегол и весьма довольный собой расположился у окна — не высовываясь слишком сильно, чтобы его не углядели снизу, но и не отходя слишком далеко, чтобы следить за ходом боя.

От таких неспешных и приятных размышлений Пепе отвлек скрип двери и звук легких девичьих шагов. Но Пепе не зря окончил два курса семинарии — он был умнее всего этого сброда! Он и теперь никуда не торопился: он притаился за выцветшей портьерой, слушая и краешком глаза наблюдая за пленницей. А когда решил, что она достаточно далеко отошла от двери, чтобы суметь убежать — бесшумно покинул свое укрытие и галантно поклонился (хорошим манерам их в семинарии тоже учили):

— Испугались, сеньорита? Не бойтесь, вы теперь под надежной защитой. Все будет хорошо, — промурлыкал он.

В любом случае все будет хорошо. Как бы оно ни повернулось.

* "Не искушай Господа Бога твоего" (Мф 4:7)

Отредактировано Перо (2025-06-30 19:44:26)

"Гусь" рухнул как подрубленный и, выронив шпагу, разразился воплями, в которых причудливо перемежались мольбы о милосердии и площадная брань. Толпившиеся на крыльце разбойники, которых сделалось уже четверо, переглядывались, топчась на месте и явно намереваясь остаться в роли свидетелей. На солдата походил лишь один, трое других очевидно были такими же крестьянами, как и мечтавший о мести парнишка, выбежавший в этот миг из конюшни с вилами в руках.

— Неужели все? — пробормотал Алехандро. "С десяток", сказал тот…

— Сзади! — заорал парнишка, и каталонец, неосмотрительно попытавшийся разом обернуться и отпрыгнуть, потерял равновесие, свалившись на одного из раненых. В воздухе, едва не зацепив Адриана, просвистел брошенный нож. Лысый чертыхнулся и выхватил второй, а на крыльце неожиданно появились еще двое — хорошо одетый дворянин со шпагой и неопрятный толстячок с пистолетом.

— И что это у нас происходит? — весело полюбопытствовал дворянин. — Как сказал поэт: "Ручьями кровь течет, и льются слезы"? Шли бы вы отсюда подобру-поздорову, гости недорогие!

Несмотря на легкомысленный тон, взгляд у него был цепкий, и четверо горе-вояк на крыльце тут же как-то подтянулись и взялись за ножи.

— Ну что же вы, сеньорита? — с ласковым укором спросил Пепе. — Я не враг вам, право слово, — приблизившись еще, он взял даму под локоток. — Вы же видите, я здесь, с вами, а не там, — свободной рукой он указал на окно.

Снизу доносились вопли, ругательства — и вдруг, голос дона Педро. Стихи. Не может без своей поэзии, вот ведь! Щеголяет ученостью. Да только какая это ученость? Если бы Пепе не знал, что азартные игры — грех, он бы побился об заклад, что их старший не знает до конца ни одной строфы, так пару строчек.

— Вам нравятся стихи, донья... — он запнулся, осознав, что не помнит имя пленницы, и повлек ее к окну, заполняя неловкую паузу звуком шагов. — Впрочем, я не знаток поэзии. Я провел юные годы в семинарии. Вот латынь... Латынь, сеньорита, это совсем другое дело, — он нежно сжал локоть девушки. — Что вам почитать? А, вы любите Псалмы!

Дон Педро был далеко, и только небеса знали, как сложится его судьба. А прекрасная сеньорита была рядом — и не окажется ли она благосклоннее к Пепе-щеглу, чем к дону Педро?

"— Как же я рад встретить такого же любителя поэзии, — обворожительно улыбнулся незнакомец. — С кем имею честь?.. Меня зовут дон Педро…

Договорить он не успел. То ли получив незаметный знак от командира, то ли приняв решение сам, лысый метнул нож, и Алехандро, шарахаясь в сторону, ощутил на лице ветерок от пролетевшего мимо клинка. Мгновением позже прогремел выстрел, руку выше локтя обожгло, но Алехандро едва заметил.

— За мной! — крикнул он Адриану и бросился к крыльцу. Обезоруженный, лысый уже не представлял собой угрозы, в то время как рядом с доном Педро еще оставалось пятеро негодяев. Ни один из них не выглядел опасным, но вместе их было шестеро, а в доме мог найтись еще один пистолет. — Эй! Добей там всех, кто шевелится!

Крестьянин, так и стоявший с вилами в руках, вздрогнул и нерешительно сделал шаг в сторону раненых.

Отредактировано Алехандро де Кабрера (2025-07-15 17:42:31)

— Ошибка вышла, — покаянно вздохнул дон Педро и вдруг атаковал, поймав клинок Алехандро своим. Каталонец отпрянул, понимая уже, что не успевает, но разбойник неожиданно сдержал руку и широко ухмыльнулся, словно бы не заметив, что толстяк с пистолетом, последний из его соратников, отступает, выронив нож и шатаясь. — А ваша свита… — он снова атаковал, опять вынуждая Алехандро отступить, — может свестись к нулю… сеньора.

Если бы Алехандро и без того не знал, что Адриан — куда лучший фехтовальщик, он вышел бы из себя, чего дон Педро, верно, и добивался. Но боль в руке, хорошо хоть в левой, и едва не пропущенный укол требовали осторожности. А шпилька разбойника внезапно подсказала ему выход:

— Вы, кажется, предпочитаете драться с женщинами, дон Педро, — выдохнул он, ловя взгляд друга.

— Я охотно предоставлю вашему визави такую возможность, муж мой, — негромко проворковал Адриан, не преследуя больше толстяка и обернувшись к дону Педро: — Вы сами нас вынудили, сеньор, — он сделал выпад, прощупывая противника. — После всего, разве мы можем доверять вашему слову? Кто на нашем месте был бы уверен, что в спину нам не полетят пули?

— Я дворянин! — воскликнул тот, парируя с быстротой и осмотрительностью, которые трудно было ожидать от мужчины, фехтующего с дамой. — Вы сомневаетесь в слове дворянина?

— Ничуть, — Алехандро отшагнул в сторону, шаг и другой, не нападая, но вынуждая его распылять внимание, следя за двумя противниками одновременно. — Если этот дворянин сейчас начнет отступать к воротам… и прочь отсюда.

Чтобы распустить затем слухи о женщине-фехтовальщице? Или… дон Педро не вел себя так, словно ему навязали унизительную драку с женщиной. А в доме была еще какая-то девушка, дворянка… пленница.

— Хусепе, — начал было Пепе, коснувшись губами руки пленницы, но осекся: "Нет, право слово! Он ей ручки целует, а у нее один дон Педро на уме!" — А вы, и правда, очень юны и наивны, сеньорита, — он поднял голову и одарил свою даму странным взглядом, в котором тоска мешалась с безнадежностью и восхищением, — если ждете милосердия от разбойника. Дон Педро — страшный человек. Но ведь все еще может перемениться. То есть, нет, конечно, я не хочу сказать, что дон Педро переменится, хотя все мы меняемся к лучшему, когда нас касается благодать Божья... — Пепе понял, что совсем запутался, умолк, бросил быстрый взгляд на окно: судя по звуку выстрела и последовавшему звону клинков, драка была в самом разгаре. — Божья благодать коснулась меня, сеньорита, — он страстно сжал ее руки, — в вашем лице...

На лестнице затопали.

Почувствовал ли Пепе иронию в словах своей прекрасной дамы, или его насторожил шум в доме, но он не ответил. Он развернулся всем телом ко входу в комнату, одновременно заслоняя девушку собой. А в дверях в тот же миг появились его товарищи. Те самые, которым следовало драться внизу. Так донья Исабель говорила?

— А Щегол-то не промах, — заметил вошедший первым коренастый разбойник, и улыбнулся, показав неожиданно белые крепкие зубы, правда, оба передних были сильно сколоты. — Тихоня, тюфячок семинарский, а оказался проворней всех.

— Я только хотел ее утешить, — Пепе, не глядя, попытался нащупать руку пленницы, притянуть ее к себе. — Она была напугана.

— И как? — коренастый сплюнул на пол и отошел, уступая дорогу толпившимся за его спиной бандитам. — Утешилась?

Стоять на стрёме у двери, остался только толстяк Гусман. Это была не настоящая его фамилия, настоящая была Алеман, но в банде его отчего-то быстро окрестили Гусманом, может, за солидный вид. Сейчас выглядел он неважно и зажимал правой рукой рану на левой. Но Пепе все равно понял, что к выходу он не прорвется. Тем более с пленницей. Их уже окружили.

— Фриас, не трогай, — тихо попросил он коренастого.

— Сеньор Фриас, — поправил его бандит. — Я и не трону. А ты, Щегол, сейчас вытащишь ножик, приставишь его к нежной шейке сеньориты и подведешь ее к окошку. А сеньорита покричит погромче. Ну, а если не покричит... — Фриас развел руками.

Пепе сглотнул, затравленно глянул на банду, потом на пленницу:

— Мы понарошку, — жалобным тоном пообещал он, но за ножом потянулся.

Отредактировано Перо (2025-07-21 22:39:33)

Фриас слушал пламенную речь сеньориты, как слушают хорошего оратора, то одобрительно кивая, то сочувственно хмуря брови. А когда донья Исабель замолчала, прижал руку к груди:

— Ну, ровно в театре побывал. На хорошей трагедии. Почему не слышу аплодисментов? — он грозно зыркнул на своих застывших в недоумении подельников, но тут же смягчился: — А, что с вас взять? Далекие от искусства люди! — и вытащил из за пояса дагу: — Ах, сеньорита, зря вы не пошли замуж за нашего дона Педро. Красивая была бы пара! Поэтичная, не побоюсь этого слова, — он легонько ткнул Пепе острием даги в бок. — Давай, Щегол, твой выход. Не заставляй публику ждать. Нет, я и сам могу, но я человек нервный, ты же знаешь. Вдруг у меня ручка дрогнет?

Пепе поёжился. Все эти Фриасовы "ручка", "шейка", "ножик" давно его не обманывали. Когда-то он думал, что зубы Фриасу сломали во время допроса или, может, в драке, но однажды тот признался по пьяни, что это он ребенком грыз цепь, которой его сковали в приюте для умалишенных — чтобы он не навредил себе и своим товарищам. Если уж его по малолетству заковывали в цепи, и он пытался их разгрызть — легко представить в какое чудовище он превратился с возрастом. Да Пепе и представлять было не надо — он видел.

Поэтому он покрепче ухватил донью Исабель за локоть и подвел ее к окну, а после, не доверяя благоразумию пленницы, сам высунулся наружу и проорал, что было мочи:

— Эй, ваши милости! Здесь благородная дама! Сложите оружие, иначе её убьют! Мы ее убьём, — добавил он почти смущенно.

Отредактировано Перо (2025-07-24 21:10:47)