"И это все? -подумала Исабель.- Я так и умру в этой жалкой комнатке? Да нет, не может быть! Умирают дряхлые старухи в своих постелях,  окруженные внуками. А мне будет шестнадцать лет только после следующей Пасхи...Я не была невестой, не была женой, у меня даже собаки не было! Нет, не может быть, чтобы это случилось со мной. Умирают другие, но не я.  Нужно бороться, и я непременно выиграю".
- И это вы называете планом? -Осведомилась она вслух. - Нет никакого смысла в том, чтобы убивать меня здесь, потому что я все равно не знаю, куда вы направитесь, и значит, не смогу сказать властям больше, чем те путешественники во дворе, которые все равно уже видели вас! А если вы что-то сделаете со мной, то как раз навлечете на себя месть моих родичей и друзей.   
А если вы возьмете меня с собой, то напрасно: я буду стеснять вас в дороге и привлеку внимание всех встречных!  Разумнее всего будет оставить меня здесь, с телом моего покойного жениха. ("Я не знаю, умер ли, жив ли Роберто, - подумала Исабель, - но пусть бандиты так думают - тогда они не пойдут убивать его, и может быть, он уцелеет").
Я позабочусь о его теле, помолюсь за его душу  вместе со священником, за которым вы послали,  и сама встречу моих родных, которые гонятся за мной. Конечно, тогда их гнев обрушится на меня одну, и может быть, они даже убьют меня в ярости, - но пусть уж будет, как суждено. Вы сами видите, господа, судьба против всех нас.
"Если они не согласятся, - подумала девушка, - я все ж попробую убежать. Наконец-то этот гадкий урод недосвященник отошел в сторону.  Но дон Педро стоит слишком близко и может схватить меня. Нужно дождаться подходящего момента".

На это Исабель ничего не сказала. Вместо этого она вознесла очи горе и принялась шевелить губами, будто действительно молилась, но - да простят ее Создатель, Пречистая Дева и все святые! - в этот ужасный час мысли ее вращались исключительно вокруг земных предметов.
Исабель ни на минуту не поверила словам дона Педро о том, что он якобы оставит ее в доме.
"Что же задумал негодяй? - размышляла она, - Он явно намерен как-то обмануть путешественников, и украсть их лошадей. А меня, меня... судя по его словам, что он не убивает женщин, наверное, собирается забрать с собой, вроде добычи. Это будет ужасно. Нет! Нужно любой ценой сорвать его план, сделать обратное: предупредить путешественников, улучить миг и сбежать к ним от дона Педро.
Но что именно он придумал? Думай, думай, Исабель!
Скорее всего, рассчитывает, что они обрадуются и кинутся в дом, а сам дон Педро со своими бандитами незаметно выйдет из какого-нибудь другого выхода, они схватят лошадей и умчатся с ними и со мной.. И те, пешие, их не догонят...
Как он это сделает?   Он наверняка не поведет меня мимо тех двоих, - побоится, что меня отобьют, сам же сказал, что та дама фехтует, как дьявол.
Значит, собирается вывести через заднюю дверь. В этот момент я могла бы вырваться и побежать, пока будет всеобщая сумятица. Но это очень рискованно, меня могут убить, когда я побегу... пистолета у них нет, они сами говорили - значит,  по крайне мере меня не застрелят издали, мне угрожают их шпаги и кинжалы, если я не успею отбежать достаточно далеко.
Неужели я погибну? О Роберто, милый, пожалуйста, выживи и живи! Хотя бы ты один из нас двоих должен выжить..
Будь счастлив, но вспоминай меня.
Я даже не буду возражать, если со временем ты женишься на другой девушке и будешь счастлив с ней.. Заведешь детей...
(При этой мысли Исабель обронила слезу, умилившись своему благородству)
Даже, если это будет бесстыдница Тереса. Эта наглая бездельница -соседка, которая, заметив, как милый Роберто стал часто приходить к моему окну,и заметив, какой он красавчик, начала самым наглым образом высовываться из своего окошка и с гадкими ужимками кокетничать. Это она-то! А у самой морда, как у жабы! Нет, нехорошо в последний час думать о таком.  Ладно, я прощаю Тересу, на случай, если я умру.
Но бандиты, скорее всего, будут крепко держать меня за руки, когда поведут, я не смогу вырваться от них, они посадят меня на лошадь и увезут. Как бы этого избежать?
А что, если внушить им, что я сама боюсь незнакомых путешественников и вовсе и не хочу к ним? Пусть думают, что я такая дурочка.
Мужчины все такие самовлюбленные, - с внезапной злостью подумала Исабель, - только о себе и думают! Даже Роберто, - зачем он рассказал обо мне? Нет, он не хотел плохого, прости мне, милый... Но если я попробую изобразить, что дон Педро мне все же нравится? А что, если уцеплюсь за него? Будет ли он тогда столь бдителен?
Прости меня, Создатель, если я слишком люблю земную жизнь! Мне надлежит думать сейчас о вечном.. Господи, на тебя уповаю! Иисусе!"
Последние слова она прошептала вслух, достаточно отчетливо. И, стараясь двигаться как будто незаметно, а на самом деле так, чтобы бандиты это видели, она придвинулась к дону Педро поближе, будто в нем одном видела защиту, и ее непроизвольно к нему тянуло,  и даже осторожно коснулась пальчиками  его куртки, как будто намеревалась уцепиться за нее в случае нужды - точно дитя, ищущее спасения у матери.

Фриас, услышав крик снизу, только скрипнул зубами. Он выглянул в окно, оценил диспозицию, хмыкнул и повернулся к главарю:

— Такого уговору не было, ваша милость.

— Никакого уговора не было, — буркнул дон Педро и тоже высунулся в окно: — Для наших раненых! Мы ж и подождать можем, благородные сеньоры! Сами уедете!

— И лошадей заберем, — немедленно откликнулся светловолосый дворянин. — Эй, выводи!

Крестьянин стиснул вилы, оглянулся на дверь конюшни и не сдвинулся с места. Лицо его выражало отчаянную решимость:

— Наши ж лошади!

Щегол бросил не менее отчаянный взгляд на дом, будто рассчитывал на помощь подельников или хотя бы дружеский совет. Лезть грудью на вилы ему, похоже, совсем не хотелось.

— Не дури, парень, — почти заискивающе попросил он. — Ты ведь добрый католик? А раз добрый католик, то знаешь, что гнев — это смертный грех. И алчность — тоже. Какие ваши лошади? Одна худая кобыла?

— А корова, что ваши забили? — перепалка, похоже, придавала юному крестьянину уверенности. — А куры наши? Всю ферму ж разорили, ироды! Одних гусей…

— Сколько у вас лошадей было? — нетерпеливо перебил светловолосый. — Одна?

— Три! — отвел глаза парень.

— Каких три?! — сорвался на визг Щегол. — Нет, врет и не краснеет! Вороной конь — дона Педро, мерин — Фриаса, тот не любит норовистых лошадей. И мой Флавий.

— Кто? — дама, кажется, настолько опешила, что едва не выронила шпагу.

— Флавий, — засмущался Щегол. — Коня так зовут.

То ли побоявшись спорить, то ли памятуя, что молчание — знак согласия, дон Педро ничем не ответил светловолосому каталонцу, но, едва фермерский сынок скрылся в конюшне, повернулся к товарищам:

— Пошли, —  приказал он и на этот раз даже не глянул на Фриаса. — Соберите живо, что хотите с собой взять, и вниз.

Двое из его сообщников, менее разбойного вида, чем остальные, и до сих пор никак себя не проявивших, растерянно переглянулись:

— Мы, значится, уходим отседова, что ли? — проблеял старший, в грубоватых чертах лица которого можно было заметить некоторое сходство со старухой. — Насовсем?

— Посмотрим пока. Потянем чуток время — вдруг парень от потери крови откинется? Справитесь вы с ним вдвоем?

Оба слегка попятились, явно не горя желанием ввязаться в поединок, и дон Педро с насмешливым полупоклоном предложил руку донье Исабель:

— Позвольте, прекрасная дама, сопроводить вас вниз. Сердце мое разрывается от отчаяния, ведь совсем скоро, быть может, мы с вами расстанемся навсегда! Умоляю вас: ни слова! Позвольте мне пребывать в жалком моем заблуждении, что вы, быть может, не остались совершенно ко мне равнодушны!

Проходя мимо Фриаса, он выразительно скосил взгляд чуть в сторону и дернул ртом.

Казалось, обида, прозвучавшая в голосе доньи Исабель, смутила дона Педро — все то время, что они спускались, он поглядывал на нее, но всякий раз отворачивался и плотно сжимал губы, словно борясь с желанием заговорить. Но когда они достигли первого этажа, он умерил шаг, пропуская своих сообщников к входной двери.

— Мне жаль… — начал он, и тут же сам себя перебил: — Мне ничего предложить вам, донья Исабель, даже жизнь моя сейчас не в моих руках. Но… подумайте, прошу вас, какая судьба ждет вас по возвращении дома, пусть даже вы невинны как младенец. Позор и презрение, похитил ли вы ваш жених или вы последовали за ним сами. Как бы ни любили вас домашние, приданое, с которым вас согласятся взять замуж, вряд ли будет им по карману. Подумайте…

Перейти к уговорам ему не удалось — старуха, притаившаяся то ли на кухне, то ли снаружи, вылетела на крыльцо вслед за сыном, и от ее крика подскочили даже все повидавшие разбойники:

— Ай, Хуанито, нешто ты меня бросишь-то?

Разбойник, в рукав которого она вцепилась, тщетно попытался высвободиться, не поднимая на нее руку:

— Пустите уж, мамаша…

— Ай, Хуанито, да разве же ты ирод какой? Куда ж ты с ними-то?..

— Идемте! — дон Педро почти выбежал из дома, увлекая за собой донью Исабель. — У нас несколько раненых…

Он снова осекся на полуслове, и во взгляде, брошенном им на лишившуюся своего спутника мнимую даму, явственно читалось сомнение.

— А где же?.. — Он повернул голову, словно прикидывая расстояние до ворот. — Что же, дорогая сеньора, вас бросили в одиночестве?

Дверь конюшни заскрипела, выпуская крестьянина с двумя лошадьми, и валявшийся на земле Лысый чуть приподнялся, но кровь хлынула из его раны с новой силой, и он тут же же сник снова.

Предложение, которое, казалось, собирался сделать ей дон Педро, лишь возмутило Исабель. Девушка была не глупа и прекрасно знала, что ничего хорошего ее дома не ждет, а потому вовсе не собиралась возвращаться.  Но ей очень не понравилось, что дон Педро лезет в ее дела, да еще и пытается на нее давить, видимо, все еще намереваясь завладеть ею!
Он что, серьезно думает, что она согласится стать женой бандита? Будет повсюду ездить с ним и его шайкой?!
Нет, не будет этого, ведь она знает то, чего не знает он: Роберто, милый Роберто дожидается ее в той комнате. Пусть только чужаки выгонят бандитов вон, она  кинется к нему наверх, и они уже никогда не расстанутся!
Исабель так ярко представила себе картины будущего счастья с избранником, что ей даже показалось - это происходит на самом деле. Вот она, после  отъезда разбойников, поднимается наверх и они с Роберто радостно целуются. Вот она заставляет молодого крестьянина привезти из города лекаря и священника. Первый из них помогает любимому, а второй поженит их тут же, немедленно, на всякий случай, а в качестве свидетелей могут быть эти путешественники или старуха с сыном.
Вместе с выздоровевшим милым они едут далеко, далеко на юг, к его родным, и потом долго и счастливо живут в его доме, счастливые и беззаботные, как птицы!
Из задумчивости ее вывело лишь движение дона Педро, который наконец отпустил ее руку и теперь готовился атаковать  незнакомую сеньору.
Впрочем, сеньора оказалась незаурядным фехтовальщиком, и взять ее было не так уж просто.  Хорошо быть такой сильной - если  бы Исабель могла так драться, она сама расправилась бы с бандитами.
А вот  муж путешественницы необъяснимым образом отсутствовал. "Где он?" - удивилась Исабель, но как-то даже не испугалась, настолько ее разнежили собственные мечты и близость счастья.
Затем Исабель увидела, как один из бандитов обходит сеньору с другой стороны.  Бандиты явно собирались напасть на нее самым нерыцарственным образом. Это могло сорвать все планы, поэтому Исабель задумалась, как бы помешать второму разбойнику. Отвлечь его, что ли?
Но тут ворота в другом углу двора раскрылись, и оттуда появился муж сеньоры путешественницы, верхом на коне и с пистолетом в руках. Вот молодец! Как здорово он это придумал!
Теперь победа уже в наших руках!
И в этот миг произошло то, что сразу перечеркнуло для Исабель этот миг триумфа, дневной свет, вообще все: на крыльцо заявился омерзительный Фриас. Что он там сказал?!
"Парень- все... священника не дождался...."
Роберто?!!! Роберто, милый!!!
Исабель выдохнула его имя, точно символ веры. Имя, что всегда ласкало ее губы, когда она его произносила. Что значит - не дождался?!!!
Роберто, любимый, неужели он умер?! Или его убил этот злодей?! Как она могла оставить его одного!
Девушка мертвенно побледнела, на миг ей показалось, что она упадет в обморок, но вместо этого страх и отчаяние придали ей сил.
Она развернулась и бегом бросилась назад в дом, а потом вверх по лестнице, ловко увернувшись от лапищ бандита, который хотел ее задержать. Может быть, со стороны это выглядело так, будто она на самом деле боится пуль и бежит в безопасное место, но Исабель это не волновало. С безумно колотящимся сердцем она взлетела наверх, распахнула заветную дверь и упала на колени возле лежащей на матрасе фигуры, неподвижной, будто в дурном сне.
-Роберто! - прошептала она, и собственный голос показался ей чужим.

Дон Педро, то ли поверив Лысому, то ли полагаясь на свою счастливую звезду, то ли просто не в силах пропустить выпавший ему шанс, стремительно атаковал мнимую даму, пользуясь тем, что ее внимание, казалось, было отвлечено на подобравшегося ближе Толстяка. Предостерегающий возглас застрял в горле, и Алехандро, молясь лишь, чтобы лошадь не сбила ему прицел, спустил курок.

Звонкий щелчок разнесся по двору едва ли не раньше, чем он отшвырнул пистолет и дал коню шенкеля. В следующее мгновение его оглушил грохот выстрела.

"Дурак! — голос в его голове принадлежал дону Хосе, предупреждавшему его когда-то, как осторожно следует обращаться с оружием после осечки. — Цел?"

Ни его самого, ни лошадь, ни, похоже, Адриана шальным выстрелом не задело. Дон Педро, дернувшйся в сторону, оказавшись под прицелом, опомнился и напал снова, а Толстяк, бросившийся было на землю, торопливо поднялся на ноги. Мгновением позже Алехандро был уже рядом с ним, сдерживая коня, и поднял второй пистолет.

"Господи, только бы…"

Мысленно он поклялся уже поставить свечей во всех часовнях и никогда, никогда не забывать больше перезаряжать по утрам пистолеты. Клятва отказаться от Адриана, хоть и мелькнула у него в голове, осталась непроизнесенной — грянул выстрел.