Миледи не испытывала, казалось, ни малейшей опаски. Мог Рошфор уже все о ней знать? Это объяснило бы, почему она не боится разоблачения. Но Рошфор не вел себя так, словно что-то знал. Так что Винтер усомнился невольно в предупреждении д’Артаньяна. Пока не вспомнил о судьбе Фельтона и Бэкингема. И о том, как она вела себя в Англии, когда поняла, что он знает. И о смерти своего брата. И все равно растерялся, когда она как будто ничуть не оскорбилась его намеку.

При всем, что он уже знал о своей невестке, откровенного бесстыдства Винтер не ожидал. И уверился оттого, что Рофшор знает. Как ее сообщник. И поэтому, когда англичанин заговорил снова, он был уже до грубости прям.

– Я не желаю скандала, мадам. Но титул и состояние моего брата ваше отродье не получит. Я дойду до короля Людовика, если будет надо. И точно до его величества. – На миг в нем снова зародилось сомнение. И он его отринул. – И тогда вы потеряете все.

Карету тряхнуло на колдобине. И Винтер до боли прикусил язык.

Пожалуй, только присутствие Рошфора удержало леди Винтер от того, чтобы влепить наглецу, посмевшему называть её сына отродьем, пощечину. И понимание, что отсрочка решения – не есть решение проблемы, от того, чтобы остановить карету и выставить Винтера на улицу, предоставив тому идти хоть к королю, хоть к дьяволу.
- Вы забываетесь, сударь, -  уже без прежней любезности в голосе произнесла она, - мы не в Англии, и я сейчас не в вашей власти, чтобы сносить и дальше Ваши оскорбления и угрозы. Не хотите скандала… что ж, тогда я подожду, пока Вы придете в себя достаточно, чтобы продолжать разговор достойным образом.
Она демонстративно пожала плечами и отвернулась, делая вид, что заинтересована происходящим за окошком кареты куда больше, чем выражением лица дражайшего родственника.
Рошфор со своим замечанием вмешался, конечно, кстати, давая ей минуту на то, чтобы обдумать ситуацию. Полагаться на изворотливый ум графа теперь, после того, как он её беззастенчиво предал? Одна эта иезуитская фраза чего стоит…
Но и оставить графа и Винтера вдвоем, после того, как стало ясно, что они успели сговориться, было бы неверно. Миледи не сомневалась, что выстави она из кареты англичанина, Рошфор последует за ним – не просто же так они вместе вышли из дома.

Хорошая шпага гнется в дугу там, где дурно сработанная переламывается, и это свойство любимого оружия благородных мужчин служило прекрасной иллюстрацией для многих человеческих характеров. До сего дня Миледи полагала, что Винтер, по своей натуре, столь не гибок, и столь тверд характером, что, не имея сил сломать его, покорив своим обаянием и красотой, и согнуть, используя уловки и ухищрения ума, она принуждена будет, не своей волей, но суровыми обстоятельствами и причинами, похоронить милого родственника – не меньше. Так хоронили в прекрасные времена мечи отважных рыцарей вместе с их владельцами – несломанными, но упокоенными.

Однако, ненавистный «брат» её удивил, обнаружив и более того – озвучив свою готовность хранить свои домыслы и уверенности при себе. Вот только все ли? И долго ли?

Графиня напомнила себе, что Джордж Винтер – дворянин, человек чести и благородного воспитания, но память тут же услужливо освежила картины того, как он обходился с самой Анной, и с каким трудом ей удалось обрести свободу.
В деликатной и неоднозначной ситуации подобного рода с участием Рошфора, миледи рискнула бы поверить. Но с Винтером…
По счастью англичанин  покинул карету, не дожидаясь ответа на свои слова. Полагая их, очевидно, решением окончательным.
- Граф, - леди Винтер воспользовалась секундами зыбкого уединения, и волнение её было таково, что она позволила себе коснуться руки Рошфора, удерживая его не только обращением, но и жестом, - поклянитесь честью, что Вы не в сговоре с этим человеком, чтобы уничтожить меня!
Говорила она шепотом, не в силах дать звучание голосу, чтобы дрожь его не выдала Рошфору, в каком она на самом деле была состоянии, сохраняя хладнокровие во время этой недолгой поездки от его тайного домика до её особняка на Королевской площади.

Прикрываться алой мантией Ришелье в деле, которое касалось только их двоих было решением рискованным. Но как бы то ни было, слова графа отвлекли даму от тревожных сомнений хотя бы для того, чтобы измыслить в мгновение ока легкую колкость и облечь её в форму комплимента:
- Не сомневаюсь, Рошфор, Вы обернёте ситуацию в свою пользу и представите всё так, что виноват окажется кто угодно, но не Вы. Если бы Вы дали мне слово чести, я поверила бы куда охотнее. По отношению к своему слову, граф, Вы бы проявили куда больше постоянства…
Голос её звучал при этом с тем кокетливым укором, с которым ветреная дама могла бы уличить вчерашнего любовника в новом увлечении, ревнуя для вида и намереваясь напророчить неверному, что новая пассия скоро ему наскучит.
- Однако мы заставляем ждать нашего английского друга, - напомнила она Рошфору, уже занятая мыслями о том, объяснять ли мэтру Мейе своё возвращение с того света, или ограничиться тем, что сделать вид, будто всё идет так, как надо и в объяснениях не нуждается.