Донья Консепсьон, побелев как простенький воротничок ее сорочки, оторопело продолжала смотреть на свалившуюся с крыши черепицу. В историях, которыми она поделилась со своим молодым собеседником, ее собственного страха было не меньше половины, и пусть она, сама того не зная, разделяла его уверенность, приписывая хитрости «чудеса» сеньора Лесента, всей ее природной сметки не хватало, чтобы объяснить их все, и это новое совпадение наполнило ее сердце настоящим ужасом.

- Вы видели? - прошептала она. - На несколько шагов бы ближе мы стояли, и… Ох, Пресвятая Дева!

Она перекрестилась, поцеловала крошечный серебряный крестик, извлеченный из-под воротника, потом висевшую на той же цепочке медаль с изображением святой Терезы и, наконец, почти утратившую голубизну деревянную бусину.

- Когда сеньора не хотела, чтобы детей в поместье увезли… в августе еще! У нас тогда у соседей кухарка опасно заболела, и говорили, что, может, холера это! А стоило ей согласиться, так та кухарка, она сразу же выздоровела!

Если донья Консепсьон и хотела поначалу возразить молодому человеку, расчет и чувство оба приказывали ей молчать. Чувство подсказало, что он не услышит - ведь не заметил же, что она не раз уже не отвечала ему на самый настойчивый его вопрос! Причина тому была проста - сеньора де Клейрака испанка боялась ничуть не меньше чем сеньора Лесента, и был он гораздо ближе. Защищая свою семью от двух французов, чересчур занятых умирающей сеньорой, она вовсе не собиралась вызвать при этом гнев третьего.

- «Сыч и сова», - с дерзостью отчаяния прошептала она в лицо гвардейца, - вы храбрый мужчина и воин, да, а я только слабая женщина, но помните, что ведь и сеньор де Клейрак с ним не справился! Вон то совпадение чуть нас не убило, да! Идите к нему, спросите его, я боюсь, я пряталась и молилась, и вот вы пришли! И вы можете еще успеть, если она не погубила еще свою душу, бедная сеньора…

Испанка умолкла и вся поникла, то ли обессилев, то ли опасаясь, что наговорила лишнего, и сжала на миг руки гвардейца, прежде чем высвободить свои.