Если поначалу наличие гостей рассердило Бутвиля, то комическое завершение визита  понравилось, потому что избавило его от  неловкости, которую он  обязательно испытал бы при встрече с Эмили наедине.  Чего он только ни надумал, пока ехал, а теперь успел убедиться, что жена его и выглядит не хуже, чем прежде, и ведет себя, как обычно, а значит, не нужно придумывать какие-то особенные слова и говорить с нею, как и раньше. И он взял её за руки, поцеловал обе по очереди и  сказал:
       - Я тоже скучал... Мария-Фелисия уверяла меня, что ваше положение естественно и неопасно, но я только теперь вижу, что она была права.
    - Ох, - рассмеялась Эмили, - я же даже сначала не поняла ничего! Только на следующий месяц, и то, если бы не Агата, мне и невдомек было. Наверное, я очень здоровая, но это же хорошо, да?
     - Конечно же хорошо! - подтвердил Луи. - Но насколько мне объяснили, дальше вам станет труднее, и нам обязательно нужно всё обсудить и устроить наилучшим образом.  И еще... Это время разлуки, оно нас немного отдалило друг от друга, получился такой пробел в наших душах. Его нужно заполнить. Я могу рассказать вам многое из своих дел, а вы расскажете мне, как проводили время, и мы как бы снова будем вместе, даже если мне придется уехать обратно.
      Ему хотелось, конечно, не только разговора, но он боялся по незнанию повредить будущему ребенку, и даже обнять Эмили не рискнул.

Рассудительность - свойство полезное, но иногда бывает неуместным. После многих переживаний и неприятных приключений граф де Люз старался быть рассудительным всегда, но ведь это не значит, что он стал холоден душою! Да, когда-то он легко увлекался то одной дамой, то другой, - нужно же было поддерживать репутацию фамилии и доказывать, что он не хуже старшего брата. Но после знакомства с Эмили другие женщины - куда более красивые и привлекательные - перестали для него существовать, а сейчас они одни, значит, долой рассудительность!
       - Душа моя, - сказал он, глубоко вздохнув, - я верю вам, и мои чувства неизменны, и я надеюсь, что вам не повредит...
      Луи притянул жену к себе, крепко обнял, осторожно прикоснулся губами к нежному виску, ощутив, как бьется тоненькая жилка, поглядел на готовую принять супругов кровать, но всё-таки сдержался и перевел взгляд на безопасный столик у окна.
      - Давайте посидим, - согласился он, вздохнув, - расскажите мне про это... отдельное, чтобы нас снова ничто не разделяло!

Отредактировано Бутвиль (2025-03-04 09:54:38)

Очень плохо, что рядом с Эмили не было никакой опытной взрослой женщины, которая бы предостерегла её, научила, предупредила о возможных сложностях!  У самого Бутвиля было по вопросу о рождении детей и о том, что ему предшествовало, ровно столько опыта, сколько может быть у мальчика в многодетной дворянской семье - сперва  обрывки разговоров насчет плохого самочувствия,  потом у маменьки округлялась фигура, потом детей под руководством няньки отправляли "погулять", чтобы ничего не видели и не слышали, а потом их приводили торжественно в родительскую спальню, где маменька в свежем чепце и нарядной рубашке возлежала на постели  с высоко взбитыми подушками, а рядом в колыбельке - очередное детище в виде спеленутой куколки. Увидев младенца в первый раз, Луи сильно удивился его малым размерам и бессмысленной улыбке, но брат Франсуа ехидно сообщил ему, что он сам был точно таким же...   Госпожа де Бутвиль объяснила сыновьям, что так в первые дни выглядят все дети, и велела не ссориться. Что ж, они и не ссорились...
       Увы, эти воспоминания ничем не могли помочь Луи сейчас. Он хотел всё же поделиться ими с женой, но последняя её фраза совершенно выбила его из семейно-домашней колеи. Ришелье? Граф? Что он должен был ей позволить?
       - Простите, душа моя, - осторожно спросил он, немного отстранившись, - боюсь, я не вполне вас понял. Вы... ваши представления о безопасности часто не соответствуют реальным обстоятельствам... и при чем тут господин кардинал?

Граф несколько минут молчал, усваивая  услышанное. "Сколько еще всего должно "закончиться благополучно", чтобы я наконец отучился волноваться?" - подумал он как-то отрешенно, словно о постороннем.  Хрупкая надежда на то, что беременность пробудит в Эмили женскую осторожность, упала и разбилась. Он летел, спешил, проехал сотни миль одним духом - зачем? Зачем он нужен этой милой, доброй, вроде бы любящей женщине, в душе которой засел - и не отпускает - чертенок?  Какой искренней и наивно-правдивой она кажется... нет, не кажется, она такова на самом деле, но это не мешает ей скрытничать, лгать и говорить лишь то, считает нужным. А сколько еще ею недосказано? Жажду деятельности, любовь к приключениям господь может вложить и в женскую душу, но для этого ей нужно быть... свободной. Например, вдовой с приличным независимым состоянием.  Чтобы соблюсти необходимый для общества декорум и делать все, что заблагорассудится... Ну что ж, сделаться вдовой даме, муж которой воюет, не так уж и сложно.
         - Когда я был еще ребенком, - неожиданно для самого себя сказал Луи, - мы с братьями, бывало, шалили. При этом неизбежно что-то разбивалось, портилось, и мы честно признавались в том, что матушка заметила, а про остальное молчали, оправдываясь в душе тем, что ведь она не спросила... если спросит, обязательно признаемся, а так...  Мне лучше не интересоваться теми поводами для "не-волнения", о которых вы, видимо, умалчиваете. Но почему вы с такой легкостью позволяете втянуть себя в темные - да, темные, хотя, вероятно, и полезные государству, - игры? Вами крутят  чужие люди, притом неприятные вашему мужу,  используют для рискованных дел, не заботясь о вашей жизни, и вы с готовностью идете им навстречу, начисто забывая обо всем остальном. Такие пустяки, как репутация, приличия, супружеский долг для вас не существуют... Ладно, с этим я уже почти смирился. Но то, что вы рискнете ввязаться в подобную "безопасную" авантюру, зная о ребенке... Ведь вы уже бывали во многих переделках, и всегда задуманные планы ломались, вмешивались  случайности, появлялись какие-нибудь "настоящие Маргариты"  - у вас хорошая память, вы не могли этих случаев забыть, но почему не сделали выводов, не научились предвидеть, чем дело кончится? Будущая мать может не думать о муже. Но дитя?! Его так легко потерять и так трудно обрести вновь - вспомните хотя бы про беду, случившуюся с её величеством, а ведь она просто захотела немного порезвиться во дворце...  А вы падаете с коня - и "все обошлось"!   Граф де Рошфор или кто-то еще поманит вас пальцем - и вы броситесь в очередной омут с головой.   Господь вроде бы не обделил меня разумом, но этого я не могу постичь.

Луи видел, что Эмили стало нехорошо после его слов, и почувствовал себя виноватым: огорчать её он не хотел, но... куда девать мысли, мучительно теснящиеся в голове? Можно ли считать мужа виновным в том, что он тревожится о здоровье и благополучии жены, старается уберечь её? От нападения обычных врагов всегда можно защититься оружием, ну, хотя бы попробовать, а от таких вот  житейских неурядиц нет иного оружия, кроме слов, но как они ненадежны! Куда попал твой клинок, всегда видно, и каковы будут последствия той или иной раны, известно, а тут...
         Другие мужчины - большинство опытных мужчин - посмеялись бы над мучениями Бутвиля, посоветовали бы запереть слишком непоседливую жену в спальне, запретить выходить из дому, а то и побить. Очень действенные меры по укрощению невесть что возомнивших  о себе Евиных дочек. Но Луи не был "другим". Он просто подошел к Эмили, обнял, чтобы почувствовать её живое тепло, и через её плечо тоже машинально глянул во двор. Благословенно будь явление аббата! Оно позволило Бутвилю переменить разговор. 
        - И в самом деле! - с улыбкой сказал он. - Этот господин ухитрился заблудиться в доме? Или вообще по глубокомыслию своему забыл, где находится?

Аббат дю Риве? Ну, пусть будет дю Риве, что угодно, лишь бы можно было и дальше вести спокойный домашний разговор.  Бутвиль уже понял, что любая его попытка высказать свои мысли, дать жене совет, предостеречь её по праву супруга и просто старшего оказывается в конечном счете напрасной и безрезультатной. Умная, чуткая Эмили почему-то плохо воспринимала его речи. Ничего слишком мудреного он не говорил, не понять  было трудно, и все же она словно не слышала его. Огорчалась, оправдывалась, обещала, всё это очень искренне, - и раз за разом мгновенно забывала обо всем ради очередной нелепой авантюры...  Видимо, пора было отказаться от всяких нотаций, а тогда остаются только самые простые, обыденные темы: вот ужин сейчас принесут, прекрасно, и можно еще подумать про аббата, тоже хорошо...
        - Поужинать дома, с вами - это чудесно, -сказал Луи, отогнав тревожную мысль и том, что безопасные темы скоро исчерпаются и говорить станет не о чем. -  Не могу утверждать, что я плохо питался в Лангедоке, особенно в доме кузена Анри, но там не было вас! Очень надеюсь, что почтенный аббат найдет выход, и нам не придется приглашать его к столу!

Естественно, Луи не замедлил исполнить эту горячую просьбу! И очень постарался даже перевыполнить! Не пропустил ни нежных ушек, ни голубой жилки на виске... Жаль, что поблизости не оказалось ни одного художника, чтобы запечатлеть эту трогательную сцену, вышла бы прекрасная картина на тему "Пять чувств"... Впрочем, такие сцены не для посторонних глаз. И от самого желанного поцелуя в губы Бутвиль все-таки воздержался; все пуговки остались застегнуты - он надеялся, что ненадолго, однако не все пока было определено и выяснено, а без этого предаться потоку чувств он не мог. 
      - Ну вот, - сказал он, восстановив дыхание, - вам уже веселее? Не нужно грустить, ведь все хорошо! Ваши гости хоть и не слишком умны, а все-таки вас развлекли, теперь с вами я, можем спокойно поговорить, скоро будет ужин, потом... - он привлек жену к себе и шепнул на только что поцелованное ушко, какие у него планы на "потом". - И в Нейи обязательно съездим, погуляем, подышим воздухом...  Я слыхал, что настроение будущей матери передается ребенку, так не огорчайте же это крошечное дитя! Если у вас есть причина для огорчения,  мне неизвестная, пожалуйста, расскажите, вам станет легче.

Бутвиля вдруг перестала смешить ситуация с аббатом. Что это вообще за личность и действительно ли он просто рассеянный чудак? 
       - Душа моя, - спросил он, внимательно посмотрев на жену,  - хорошо ли вы знакомы с этим господином? Бывал ли он ранее здесь у вас?"
      Эмили удивилась:
      - У меня здесь никто никогда не бывал, это в первый раз. Я же живу в Нейи. А господина аббата вижу второй раз в жизни. Мы познакомились у маркизы де Рамбуйе, он мне объяснял про стихи.       
     Она хмыкнула.   
     - Он все разбирал чужие стихи, а своих так и не читал. Думаю, они плохие. Вряд ли он застенчив.
      - Поэты редко сами считают свои стихи плохими, насколько я знаю, - усмехнулся Бутвиль. - Ну, это не наше дело, но меня другое смущает:  если он никогда не бывал в этом доме,  то каким образом нашел библиотеку? И зачем? Неужели хотел без спросу взять какую-то книгу? У любителей чтения бывает, что желание приобрести какой-нибудь для них ценный томик перевешивает понятие о приличиях и даже заповедь "не укради"! Мне об этом рассказывал наш наставник, тоже, кстати, священник, хотя и не светский аббат.
      О том, что причиной нотации, прочитанной почтенным кюре двум братцам, была их попытка похитить из его сундучка книгу с картинками, изображавшими древнегреческих, а значит, полуголых богов и богинь, граф благоразумно сообщать не стал.

Тайна - не тайна, а уточнить ситуацию не помешало бы. Как ни гостеприимен был кров кузена Анри, Бутвиль не переставал чувствовать себя ответственным за то, чтобы не причинить хозяину, пусть отсутствующему, никакого ущерба, и уж тем более - урона его репутации. Что касается аббата, то пристрастие к ученой поэзии и к дискуссиям на отвлеченные темы, даже будучи вполне искренним, отлично могло сочетаться с какими-то заданиями его высокопреосвященства: например, поискать в библиотеке Монморанси  стихи безбожного Теофиля де Вио, которому герцог так неосмотрительно покровительствовал... 
       - Библиотекаря незачем тревожить, обойдемся без него, - с улыбкой предложил Луи. - Пойдемте! Даже если ничего "страшного" не найдется, побывать в таком почтенном книжном хранилище интересно!