Смех, невольно сорвавшийся с уст епископа при упоминании о герцоге д'Эперноне, мог еще быть деланным, но его опустевшая тарелка, на которую Дебурне только что подложил еще последний кусочек угря, ясно показывала, насколько переменил его расположение духа приезд друга. И если епископ ограничился этим смехом - к тому же, почти сразу же подавленным, то из одной лишь любви к Луи: потешаться над его отцом разрешалось только ему.

- В Риме французов опасаются со времен авиньонского пленения, - отмахнулся он. - Пока его величество не переменит свое мнение обо мне…

Он не удержался от вздоха. Но там где, еще полчаса назад, он снова погрузился бы в меланхолию, сейчас он видел лишь повод для действия. Луи был прав: во Франции они сделали все, что могли, но в Папских землях еще оставалось место для усилий.

- Возможно, его преосвященство сможет в этом поспособствовать. А если и нет, вам хотя бы не придется скучать. Пешком, друг мой? Здесь недалеко.

Несложно было понять по этому вопросу, что переодеваться в подобающую его сану мантию он не собирается, и причин к тому, на самом деле, не было - в повседневной жизни Сципион Боргезе предпочитал светское платье и через боковые входы к нему во дворец было попасть проще, чем через главный.

Подпись автора

Qui a la force a souvent la raison.