То ли его поведение во время похищения капитана де Кавуа сыграло какую-то роль, то ли дружба с Барнье — гвардейская неприязнь Шере больше не преследовала. Не то чтобы гвардейцы вдруг стали относиться к нему хорошо, но Шере хватало и того, что его не замечали. Появлению одного из них в просторном кабинете, где вместе с ним корпели над отчетами три писца, Шере поначалу не придал никакого значения, но, услышав свое имя, вскинул голову.
Руки заледенели, а в груди словно раскрылся огромный черный колодец, в который беззвучно провалилось его сердце.
— Сударь? — еле слышно отозвался он, откладывая перо. Писцы, напротив, яростно заскрипели своими, изо всех сил делая вид, что они заняты и вовсе не вслушиваются в каждое произнесенное слово.
Гвардеец — молодой человек лет двадцати пяти, обладатель черной, буйно вьющейся шевелюры — скользнул взглядом по макушкам писцов, склонившихся над бумагами, хмыкнул и вновь кивнул Шере, бездумно сминая поля шляпы, которую держал в руке:
— Вы не возражаете, если мы выйдем? Дело — минутное, но... — он кашлянул, — деликатное. Или пусть, вон, господа писцы разомнут ноги и отдохнут, а?
— Конечно, — Шере послушно направился следом за гвардейцем, сделав вид, что не слышал общего разочарованного вздоха. Обсуждать что-то "деликатное" в комнате, где подслушать могли не только из-за внешней двери, но может, и из-за внутренней, ведшей в кабинет г-на де Бутийе, он не собирался, да и не было ни у гвардейца, ни у него права отпускать писцов. — Мы могли бы выйти во двор…
Обыкновенно внутренний дворик дворца, с его еще не разросшимися деревьями, розовыми кустами и небольшим фонтаном, отнюдь не предназначался для мелкой сошки вроде него, но в отсутствие господина кардинала на прогулки там смотрели сквозь пальцы, лишь бы не помешали, сохрани Боже, г-же де Комбале.
Гвардеец не стал спорить. Правда, и раскрывать Шере суть дела тоже не спешил. Он оглядел двор, словно убеждаясь, что посторонних там нет, полюбовался кустом, усыпанным поздними мелкими розами, и даже протянул руку, точно собираясь сорвать цветок, но передумал:
— Месье Шере, я человек новый в гвардии, и, возможно, чего-то не знаю. Поправьте меня, если я ошибаюсь: шевалье дю Роше, паж Ее Величества, такой светленький, — гвардеец коснулся собственных кудрей, — ваш брат?
Дыхание на миг перехватило, и ответил Шере не сразу
— Брат, — подтвердил он, убирая руки за спину, чтобы не выдать себя их невольной дрожью или неверным жестом. — По матери. Что… с ним что-то случилось?
Дуэль? Первой его мыслью была эта — новый страх, возникший после попавшего в один из ежедневных отчетов поединка двух пажей в доме герцога Орлеанского. Оба остались в живых, и раненый отделался царапиной, а сами мальчишки заявили, что это была не дуэль, а схватка, секундантов у них не было, а были только оказавшиеся свидетелями товарищи. А ведь королевских пажей учили и фехтованию…
— Нет, почему же... — гвардеец вновь смял поля шляпы и, заметив это, торопливо ее надел, и растерянно посмотрел на Шере — словно не знал, как продолжить, или не ожидал именно такого вопроса. — Пока ничего не случилось... То есть, я хотел сказать, с ним все хорошо, — он зачем-то снова снял шляпу. — Дело в том, что мы с товарищами встретили шевалье в лавке кондитера, в той, что на Медвежьей улице. В компании какого-то проходимца. Ну, знаете, из тех, что водят юношей по кондитерским. Он еще и испанец к тому же.
— О, — пробормотал Шере, чувствуя, как пальцы обеих рук собираются в кулаки. — В кондитерской…
Облегчение мешалось в нем с яростью и виной. Давно надо было предупредить, он обязан был это сделать и сделал бы, будь он в самом деле старшим братом, но при одной мысли о том, как начать такой разговор, кровь бросалась ему в лицо. Был бы Александр простолюдином, выбора бы не было, но он-то думал, что королевскому пажу бояться нечего… дурак, болван! А если бы это случилось в Лувре? А если уже?..
Мысленно он одернул себя: не время было об этом думать. У Александра пока "все было хорошо"… нет, минуту! Черт бы побрал эту дворянскую честь, что, если?..
— Я вам бесконечно благодарен, сударь, за вашу заботу, — словно бы створка окна открылась и вместо смутных разводов сквозь толстое стекло он видел перед собой не просто молодого гвардейца, а человека даже, пожалуй, младше себя, не вполне уверенного в том, как себя вести. Конечно, он ведь тоже понимал, что они бросили на мальчика тень подозрения… — Шевалье дю Роше вырос не в Париже, а с таким добрым сердцем, как у него, легко попасться в ловушку. Я вам очень признателен, очень… Вы бы не могли… рассказать поподробнее?
На самом деле, его занимал только один вопрос: где Александр сейчас. Но задать его прямо он не мог.
Гвардеец пожал плечами, видно, не понимая, какие еще подробности от него требуются:
— Он их пирожными угощал — вашего брата и его друга. Сам хилый такой, невысокий, усы жидкие. Ну, по ним сразу видно. Не по усам, конечно, — спохватился он, — а по господам такого сорта. Да что я вам рассказываю? Вы ведь и сами можете его увидеть — и мальчиков тоже. Они у нас в караулке. С братом уж сами поговорите, а с этим проходимцем — только скажите, что делать. Можем судьям передать, а можем и в Сене искупать. Он хоть и зовется бароном де Бельюсом, только физиономия у него совсем не баронская, — и гвардеец по-мальчишески весело заулыбался, точно скинув с плеч тяжкое бремя ответственности за чужих детей.
— А! — только и смог проговорить Шере.
"Барон де Бельюс"!
"В Сену его," — подумал он. Конечно, в Сену, и немедленно, не мог он рисковать. Не очень хорошо они с Эмилем расстались, да и даже если бы очень хорошо — не смел он рисковать! Он был теперь секретарем монсеньора, с него было что взять, и свое, и чужое. А Эмиль нашел Александра — не просто так же нашел?
И все же он колебался. Эмиль оставил его именно из-за того, чем он занимался…
Но люди меняются.
И Эмиль нашел Александра… нашел, втерся в доверие, пирожными угощал… и один Господь знает, что мальчик ему рассказал… и что услышал.
Если Эмиль узнал, что его бывший друг служит теперь в Пале-Кардиналь, то угроза, любая угроза могла заставить его заговорить. А значит, надо было идти и говорить… Господи, помоги!
— Знал я одного барона де Бельюса, — с сомнением в голосе проговорил он, и если возникшая у него на губах ехидная улыбка подтверждала уверенность гвардейца, то последовавшие затем слова должны были допустить и возможность ошибки: — Эти испанцы… у них даже сапожники-дворяне бывают. Позвольте мне на него взглянуть?
Все же гвардейцы — не Лампурд, не королевские прихвостни со Двора Чудес, им не подмигнешь, подавая знак перерезать горло. А значит, несколько слов — и его тайна выплывет на свет Божий… нет, придется разговаривать.
Гвардеец закивал: а я, мол, о чем? Они вернулись во дворец и проследовали к караульному помещению. По пути гвардеец успел сообщить Шере, что шевалье дю Роше называл барона другом своего отца, но, мол, знаем мы таких друзей. А также еще зачем-то, что самого его зовут шевалье де Ла Рош, что в гвардии он всего год, отличился при Ла-Рошели (снова задорная мальчишеская улыбка) и что тоже не парижанин, с Луары, но в Париже давно, учился в коллеже — и хорошо помнит, каково в столице юным провинциалам.
У караулки они остановились, и шевалье де Ла Рош приглашающе распахнул дверь:
— Ну, вот он, в полном вашем распоряжении, месье Шере. Решайте, как с ним быть. Я бы, — гвардеец подмигнул, — не церемонился.
Разговоры в караулке моментально стихли, и все взгляды обратились сперва к Шере, а потом — к трем невысоким фигурам в центре комнаты: мальчикам и мнимому барону.
Шере смотрел тоже, не спеша ни заговорить, ни даже подойти ближе: не настолько он был выше их, чтобы его рост не привлек бы к себе внимания. Нет, за подростка его бы никто не принял, но то, как описывал Эмиля шевалье де Ла Рош, было верно и для него самого, а подчеркивать их сходство было ни к чему. Нет, гвардеец вел себя почти по-дружески, и потерять его неожиданную приязнь Шере очень не хотелось — и ведь он на самом деле позаботился об Александре!
И потому он остановился сразу за порогом и, успокаивающе кивнув Александру, во все глаза уставился на Эмиля. Шпага при нем была, хорошо. Одежда была вполне приличной, еще лучше — значит, не голодает, не на пороге отчаяния. А вот бароном он назвался зря — Шере уже знал, что в Испании баронов мало, а в Кастилии вовсе нет, а ну как вздумал бы кто-нибудь заглянуть в гербовник, тот самый, где искали в тот год, когда он появился в Пале-Кардиналь новоиспеченного барона де Алакуас…
- Подпись автора
Никто.
И звать меня никак.
