Де Ла Рош неуверенно пожал плечами и, отыскав взглядом свое начальство, кивнул:

— Ну, если у месье Шере нет претензий к господину барону...

— И если вы не хотите задержаться и поговорить с братом, — усмехнулся старший гвардеец, сминая опустевший кулек из-под печенья.

Выражение лица у него было странное. Не злое, не раздосадованное, но... Эмиль был уверен, что гвардейцы его запомнили, и что это знакомство не сулит ему ничего хорошего. Дворяне не любят, когда им мешают развлекаться. А еще больше они не любят, когда им угрожают.

Эмиль вздохнул. На самом деле, надо было радоваться, что легко отделался. Нужно поклониться, выскользнуть за дверь, пока гвардейцы не передумали, и бежать отсюда, не оглядываясь. Зайти к мэтру Армени, заплатить ему за печенье, забрать корзинку — и домой-домой. Да, прихватить для Луизон пирожное побольше и повкуснее, чтобы поменьше бранилась.

Но когда он еще увидит Доминика? Шере сказал: «Я сам его провожу,» — но явно говорил об Александре. Эмилю-то, вроде как, провожатые не нужны. Не маленький.

Он поднял голову и на миг задержал взгляд на лице Доминика:

— Премного вам обязан, сударь. Если... если что... — не могло быть никаких «если что» у барона с простолюдином, но Эмиль не мог вот так уйти и забыть об этой встрече. — Меня можно найти у доктора Гарсиа, испанца. Я бываю у него дважды в неделю, по вторникам и четвергам, ближе к вечеру.

Он посмотрел по сторонам, однако гвардейцев теперь, похоже, больше интересовал «разбой» в армянской кондитерской, а не чудной барон-иностранец. Виновников окружили и требовали от них подробностей.