Отворивший на стук слуга, плечистый здоровяк в нечищенных башмаках и с сальной шевелюрой неопределенного цвета, широко открыл глаза при имени графа де Люз, проглотил на полуслове восхищенное ругательство и, чуть заикаясь, пригласил его и ее светлость пройти в гостиную, пока он известит г-на аббата.

Гостиная оказалась маленькой и полутемной, с обстановкой, выдававшей недорогой пансион — не только различающейся обивкой всех трех кресел, но и насчитывавшим не менее столетия ларем и укрепленными на каминной полке граблями без черенка, игравшими роль подсвечника. Не успел слуга уйти, как в ту же дверь проскользнула пожилая особа в неопрятном чепце.

— Доброго утречка, су-… ваша светлость и… и ваша светлость, я Мартина Сальян буду, мадам Сальян, хозяйка я тутошняя, — мадам Сальян присела в реверансе таком же безыскусном, как ее приветствие. — А господин аббат сейчас будет, он не встал еще, верно, всю ведь ночь перышком скрипел, скрипел… Он же вам не срочно нужен, не чтобы поженить вас, верно?

Мадам Сальян подмигнула г-же де Бутвиль, сделала несколько шагов внутрь, но, оказавшись у ближайшего кресла, сесть все же не решилась:

— Он сейчас будет, а я бы вам пока освежиться чего предложила, оранжаду, может, или оршаду? Сама делала, по собственному рецепту бабки моей еще, царствие ей небесное, а она тому ни где-нибудь училась, а у самого мэтра Пантерелли!

Мадам Сальян сделала драматическую паузу и выжидающе уставилась на обоих гостей в явной уверенности, что те немедленно опознают звонкую фамилию повара Екатерины Медичи.

Судя по выражению лица г-жи Сальян, на согласие гостьи испробовать итальянский рецепт она не рассчитывала и поделившаяся оным бабка не раз пожалела о своей опрометчивости. Но, к чести хозяйки пансиона, опомнилась она почти сразу, и если улыбка ее выглядела фальшиво, то зубы ее все были настоящими.

— Апельсин, ваше сиятельство? — воскликнула она. — Ах, нет, как можно, от него же сок брызнет! И шкурка! Еще на платье ваша попадет, такое прекрасное платье, ваше сиятельство, и так вам идет! Его сиятельство выбрал, небось, а? Так вам идет! Такая отделка, такая вышивка! Чудо, а не платье!

Изливая вперемежку тревоги и восторги, она добралась до двери, за которой, когда она ее распахнула, обнаружилась служанка, не менее неряшливая, чем ее госпожа.

— Оршаду для госпожи графини де Люз! — возгласила г-жа Сальян так громогласно, словно услышать ее должны были все соседи. И пусть грохот близлежащей стройки до какой-то степени объяснял эту манеру, служанка не двинулась с места, таращась на хозяйку во все глаза, отчего та топнула ногой. — Оршад принеси, дуреха! Живо, я сказала, живо!

Служанка бросилась прочь, а г-жа Сальян, чуть припадая на одну ногу, устремилась к домашней тапочке, которую ее решительность загнала под ближайшее кресло. На полпути, однако, она остановилась, вновь оборачиваясь к высокородной гостье:

— Ах, это… это… это все из-за лютенов, ваше сиятельство. Видите?

Взмахом руки она указала на щедро рассыпанную в камине крупную соль.

На лице г-жи Сальян явственно проступило некоторое смущение, и она поднесла к губам палец и бросила быстрый взгляд на дверь.

— Господин аббат не из наших краев, сударь, что он знает? Он говорит, что все это суеверия, но, — отнятый от губ палец указующе возделся к небесам, — я спросила: "А как вы подсвечник объясните, а?", и он ничего не знал. Подсвечник, серебряный, среди бела дня пропал, а в комнате ни души не было! А вместо него вот это! Лютены это, больше некому!

Нащупав под креслом тапочку, она вдела в нее ногу и вдруг замерла, уставившись на потолок.

— Вот! Вот, вы только посмотрите!

Потолок, слегка облупившийся, выглядел совершенно обычным, разве что лепнина его выглядела чище, чем можно было бы ожидать. Непредубежденный взгляд мог бы зацепиться за два крючка, вбитых в стену высоко над камином и почти терявшихся в тени от гипсовых розеток, но, изучив обе боковых стены, заметил бы на них еще две такие же, также не бросавшиеся в глаза.

Отредактировано Провидение (2025-12-30 03:03:57)

— Так крюки же… — начала г-жа Сальян. — То есть крючья… крючки…

Последнее слово она произнесла еле слышно, запоздало спохватившись, как видно, что позволила себе перебить не кого-нибудь, а графиню. И если веселье в голосе г-жи де Бутвиль пробудило на ее губах льстивую улыбку, улыбка эта, по мере того, как причина этого веселья становилась очевиднее, делалась фальшивее и фальшивее, и лишь при новом упоминании о подсвечнике лицо хозяйки просветлело.

— Вы прямо как господин аббат сейчас говорите, ваша светлость, — укоризненно произнесла она. — Что, мол, суеверия это все, а веровать следует только в Господа нашего Иисуса Христа и Пресвятую деву и добрых ангелов и святых, ну, так я же и верю! — Она осенила себя крестом, бросила быстрый взгляд на г-на де Бутвиля и продолжила: — Только ведь черти же, они тоже есть, да? И может, это они послали… нет-нет, я добрая католичка, спаси Господи, но только вот как вы это объясните? Я ведь только на минутку отвернулась, и пропал подсвечник! А вместо него…

Губы ее задрожали, и она ткнула пальцем в сторону каминной полки.

— Ничуть, — отозвался глуховатый голос — так кстати, словно аббат, переступивший сейчас порог комнаты, подслушивал под дверью. — Прошу прощения за задержку, я имел несчастье порвать манжету, одеваясь.

Судя по тому, что все его кружева казались не только свежими, но и невредимыми, за время ожидания он успел то ли пришить новые, то ли переменить рубашку.

— Дайте мне, сударь, я заштопаю, —  предложила г-жа Сальян с готовностью старой девы. — Только не сейчас, конечно, вас же ждут, да? Мы тут с госпожой… с госпожой графиней и господином графом говорили про лютенов, и вот, господин граф даже не сомневается! Он, наверно, из наших краев, это в Париже их плохо знают, а в наших краях…

— Я уверен, что господин де Пеньян может рассказать об их проделках куда больше вашего, — с неожиданной сухостью отозвался аббат и пояснил уже для своих гостей: — Господин де Пеньян — это второй жилец госпожи Сальян. Но с тех пор…

— И мой земляк, — перебила хозяйка дома.

— С тех пор, как я начал запирать дверь на ключ, у меня не ничего не пропадало, — аббат словно не услышал. — Но вряд ли вас интересуют провинциальные суеверия… господин граф. Счастлив свести знакомство с вашим супругом, сударыня.

Он бросил на г-жу де Бутвиль вопросительный взгляд, словно проверяя, что верно понял, с кем имеет дело.

Аббат и г-жа Сальян заговорили одновременно и так же одновременно осеклись.

— Прошу вас, — предложил аббат в то же время, как хозяйка дома воскликнула то же самое, и оба принужденно рассмеялись. Аббат после этого ограничился знаком, и г-жа Сальян, оживившись, подвинула кресло поближе к графу:

— Садитесь, прошу вас! А вы, сударыня, то есть ваша светлость, ежели про лютенов послушать хотите, то давайте мы с вами в другую ком-… другую гостиную перейдем, пока мужчины о своих делах беседовать будут? Я вам все и расскажу, и покажу… ну, не покажу, конечно, это уж не обещаю…

— Позвольте, — бесцеремонно перебил аббат. — Отвечая на ваш вопрос, госпожа графиня, я счастлив зреть вас в любое время… да, в любое время! — Он с некоторым вызовом взглянул на графа, но продолжил: — Вы дарите вдохновение, а не лишаете его!

Дверь в гостиную отворилась вновь, пропуская служанку с подносом, отяжеленным тремя фаянсовыми кружками и таким же кувшином.