Если приключение хочет случиться именно с тобой, оно так просто не отвяжется. Броутон с книгами, графиней и её служанкой покинули лавку, но женщина, чей голос Джайлс слышал, появилась перед ними собственной персоной. И хотя обращалась она непосредственно к Эмили, мужчина понял, что будет невольно во всё это втянут.

Он чуть сдвинул свёрток с книгами влево, пытаясь рассмотреть ту, что просила о помощи. Лица женщины не было видно — капюшон мешал. Но, судя по голосу, она была не старой и в полном отчаянии. Иначе не решилась бы преследовать графиню. Так что же такое случилось с её мужем?

Г-жа де Пельрен последовала за своими молодыми собеседниками с покорностью ведомой на заклание овцы и, с привычной готовностью слабой души подчиниться сильному, ответила сперва не г-же де Бутвиль, а ее спутнику:

— О, да, сударь, конечно, следят! И это самое главное, что ему надо передать — что его предают сами его слуги! Я подозреваю Шабо, я почти уверена, что это Шабо… Это лакей, сударь, господин де Пельрен поймет, конечно. Правда, это еще может быть Берта. Я точно знаю, что кто-то из них доносит на него, но вот кто… Я пыталась предупредить его сама, но меня не впустили — либо он, либо она, больше некому!

Капюшон, прикрывавший ее голову, сполз назад, открывая некрасивое лицо, сейчас искаженное гримасой страдания.

— Ему не дадут дожить до ноября… — в поисках поддержки она снова обратилась к г-же де Бутвиль. — Я слышала это своими ушами.

Г-жа де Пельрен лишь покачала головой и, прежде чем ответить, сделала несколько шагов прочь от дома, словно опасаясь, что ее подслушают.

— Я услышала это здесь, — прошептала она. — В доме, где я живу, когда к Крамуази пришли те, кто разлучил меня с господином де Пельреном. Они говорили свободно, не зная, что я слышу, и с того мгновения я не знала покоя и отдыха, тщетно пытаясь сбежать, добраться до моего супруга и предупредить его. Но в оба раза, когда мне удалось обмануть бдительность моих тюремщиков и сбежать, мне не открыли дверь, хотя свет горел в доме и за занавесями шевелились живые тени. Умоляю вас… — она перевела взгляд с г-жи де Бутвиль на ее друга и обратно, — если вы не снизойдете к моему отчаянию, то хотя бы во имя христианского милосердия не дайте свершиться злодеянию…

Она спрятала лицо в ладони, словно готовая расплакаться, но рыданий слышно не было и неподвижные плечи ее были напряжены, как у статуи.

— Ох, простите! — голос г-жи де Пельрен прозвучал сдавленно, и ее глаза, когда она подняла голову, были полны слез. — Минуту…

Она отвернулась на миг, опять надевая капюшон, прерывисто вздохнула и вскинула голову снова:

— П-простите… — повторила она, отчего-то обращаясь к безмолвному спутнику г-жи де Бутвиль, но и эта загадка разрешилась почти сразу: — Я знаю, мужчины не любят слез… Простите…

Казалось, она была ни на шутку напугана, но все же, хоть и шмыгнув носом, сумела продолжить свои объяснения:

— Я не знаю, чем мой супруг прогневил кардинала, честное слово, не знаю, да и не женское это дело! Но нас разлучили по его приказу, мне так и сказали, когда… — она снова шмыгнула носом, — когда увезли.

Слова посыпались вдруг из нее, будто зерно из порванного мешка, повторяющиеся, сбивчивые. Она не была дворянкой по рождению, но ее учили, и г-н де Пельрен взял ее в жены, и она старалась, она была ему хорошей, покорной женой, как Гризельда, Господь не подарил им детей, одну только дочку, но та умерла во младенчестве…

То ли увидев что-то в лице молодого англичанина, то ли решив, что ее многословие отпугнет возможную соратницу, она осеклась на полуслове и продолжила невпопад, объясняя, что муж ее остается дома, в их доме на улице Юшетт, напротив аптеки, но ей, в те разы, когда ей удавалось сбежать, проникнуть внутрь не удалось, дверь ей не открыли из-за предательства кого-то из прислуги. Казалось, она хочет добавить еще что-то, может, возобновить свои мольбы, но, бросив еще один тревожный взгляд на спутника г-жи де Бутвиль, она вновь опустила голову:

— Пожалуйста…

Г-жа де Пельрен повернулась к нему так резко, что капюшон наполовину сполз с ее головы, позволяя увидеть такое изумление на ее лице, как если бы сама мысль, что спутник г-жи де Бутвиль готов ей помочь, была ей внове.

— Вы мне поможете? — выдохнула она. В глазах ее смешивались неверие и какая-то безумная, неистовая благодарность — как если бы она молилась перед распятием и Иисус вдруг протянул ей руку с обещанием исполнить ее просьбу. — Ох, Боже мой!.. Я… Да, конечно… конечно…

Она тряхнула головой, сбрасывая капюшон, завела обе руки за голову и сняла с шеи золотую цепочку с небольшим распятием.

— Вот… Вот, господин де Пельрен мне сам его подарил. Он узнает…

Она протянула украшение англичанину, когда вдруг ее ладонь мелко задрожала, на лице проступил страх, а взгляд метнулся к г-же де Бутвиль, без слов спрашивая что-то — то ли умоляя о подтверждении, то ли опасаясь порицания.