Кавуа больше часа проболтался вниз головой поперек конского седла, и сейчас воспринимал мир исключительно в ощущениях.
Рук он почти не чувствовал, даже там, где в запястья впивались веревки. С ногами было немногим лучше, потому что связывали поверх сапог.
Голова болела и казалась медным колоколом, в котором ровным гулом отдавались человеческие голоса. То немногое, что он видел, сделалось смазанным и нечетким.
Никогда пикардиец не чувствовал себя настолько беспомощным.
Он злился. И на предателя-бретера, и на себя, и, уж конечно, на гугенотов, с которыми при случае обошелся бы ничуть не мягче.
Война. Когда ты, когда - тебя.
Но кто бы мог подумать, что мысли, не придется ли однажды занять место Бонтильяна, сбудутся так скоро...
Слово "воды" словно разбудило пленника. Пить он хотел так давно, что уже не помнил - а было такое время, когда не хотел?

- Никогда не отказывал... Пленным в воде, - с трудом прохрипел он, делая паузы после каждого слова. - Спасибо за урок... Пора начать...

Кавуа даже не был уверен, что его услышали.

Подпись автора

Откуда эта стрельба, дым и дикие крики? А там как раз обращают внимание высшего общества... (с)