На пробу написал пост-пролог для моего героя, где он узнаёт пренеприятнейшее известие... Можете кидаться тапками и поправлять, чукча не писатель, а только пробует...
Залы дворца утопали в ослепительном сиянии сотен восковых свечей, отраженном в полированном мраморе. Шелк, парча и бархат знатнейших родов Испании сливались в живой, переливающийся ковер могущества империи. Величественная музыка Матео Ромеро заполняла пространство, заглушая шепот сплетен и шелест юбок. В глубине зала, окруженный свитой, восседал юный король Филипп IV, а подле него, словно тень, стоял истинный хозяин праздника — валидо, граф де Оливарес. Фаворит орлиным взором выхватывал из толпы лицо каждого человека, которого он позвал на празднество по случаю канонизации Престолом целых четверых испанских святых, словно проверяя, кто посмел не прийти.
Здесь были самые богатые и влиятельные люди королевства, и маркиз де Касас, Гаспар Алонсо, был в самой гуще этого блеска. Он был молод и чертовски хорош собой. Изумительно сшитый камзол из черного бархата идеально подчеркивал его стройную и подтянутую фигуру. Высокий плоский воротник, по последней моде, заставлял держать голову высоко и прямо, придавая осанке горделивую, почти надменную стать. Франсиско де Гурреа, стоявший рядом, легонько толкнул маркиза в бок и многозначительно скосил глаза в сторону большого окна, у которого устроились две юные сеньориты. Пользуясь тем, что бдительность их дуэньи усыпила оживленная беседа с другой доньей, они, прикрываясь веерами, украдкой, но с живым интересом поглядывали на молодых кавалеров.
Гаспар небрежно закинул прядь каштановых волос за левое ухо, обнажив серьгу из крупного жемчуга, и улыбнулся той девушке, что пониже, — хрупкой блондинке с голубыми глазами. Это было предельное бунтарство, на которое мог решиться молодой гранд при чопорном испанском дворе. Но что бы сказал его дед, командовавший когда-то Великой Армадой, если бы увидел внука, похожим на дьявола Рэли?
Именно в этот момент к маркизу подошел его отец, Мануэль Алонсо Перес де Гусман эль Буэно-и-Сильва, восьмой герцог Медина-Сидония.
Лицо главы семейства оставалось бесстрастной маской, привычной для двора, однако проницательный наблюдатель мог бы уловить, беспокойство в глазах герцога.
— Сын, у меня для вас новость, — его низкий голос едва пробивался сквозь шум празднества. Отец вывел Гаспара из зала в коридор, подальше от любопытных ушей.
— Диспенсация получена. Курьер прибыл час назад. — Слова его, тихие и неумолимые, повисли в воздухе, как окончательный вердикт. — Все формальности улажены. Святейший Престол дал свое благословение. Брак с доньей Анной состоится в Санлукаре в конце ноября.
Гаспар не дрогнул. Он лишь медленно кивнул; его темные глаза, только что сиявшие от улыбки незнакомки, стали серьезными и непроницаемыми.
— Хорошо, отец. Я готов исполнить свой долг перед семьей, — голос маркиза звучал ровно, заученно-почтительно. Это был именно тот ответ, которого ждал герцог. Ответ идеального наследника, осознающего бремя своего долга.
Отец лишь слегка коснулся плеча Гаспара — единственный знак одобрения, на который был способен этот суровый человек.
— Я знал, что могу на вас положиться.
Сочтя разговор исчерпанным, герцог с достоинством удалился, предоставив маркизу возможность в одиночестве обдумать услышанное.
Конечно, для такого богатого и знатного рода, как Медина-Сидония, получить диспенсацию не составило труда… Но почему Гаспар до последнего надеялся, что этого не случится? Что там, в Ватикане, сам Папа прочтет прошение его отца и скажет: «Нет! Нет этому кровосмесительному союзу!»
Донья Анна была младшей сестрой Мануэля Алонсо Перес де Гусмана. И теткой Гаспара. В этом году ей исполнилось пятнадцать, однако ее тело все еще сохраняло детскую хрупкость, оставаясь худым и угловатым, без намека на те прелести, что способны заинтересовать мужчину. Ее бледное, всегда сосредоточенное личико украшали лишь огромные карие глаза, полные тихого испуга. Вся ее осанка, каждое движение выдавали скромную, благочестивую натуру, взращенную в строгости истинной веры. На фоне тех женщин, с которыми маркиз делил постель, она казалась затравленной серой мышкой...
«И что мы будем с ней делать?» — пронеслось в голове у Гаспара с внезапной, почти животной прямотой.
Он попытался представить это, и по телу пробежала судорога — не то от брезгливости, не то от жалости. Он, знаток страстных женщин, должен был теперь… что? Учить? Утешать? Прикасаться к этому холодному, скованному страхом телу, связанному с ним узами крови?
Гаспар с силой сжал пальцы. Губы его сложились в тонкую, горькую усмешку. Долг. Честь рода. Сохранение титулов и богатства внутри семьи. Когда он говорил отцу слова согласия, они были правдой. Но была и другая правда — его тошнило от мысли о предстоящем браке.
Глубоко вздохнув, маркиз де Касас расправил плечи и вновь стал тем самым беззаботным повесой. Он шагнул в толпу, пытаясь раствориться в празднике, чтобы никто — и в первую очередь он сам — не увидел тени, упавшей на его душу.
Отредактировано Читатель (2025-08-26 12:47:20)