Единственное, о чём жалел Джайлс, было количество книг, которое он приобрёл, когда ещё не знал, что приключения будут ждать его прямо за порогом. И о бездельнике Джонатане, который куда-то исчез с самого утра. Сейчас бы он мог отправить слугу с книгами в их пристанище, но вместо этого тащил все увесистые тома к какому-то незнакомому господину, которого надо было срочно предупредить.

— Легкомысленной? — удивился Броутон.

Кто тут из них ещё был более легкомысленным!

Англичанин-то тоже хорош, согласился на авантюру.

— Нет, ничуть, Ваше Сиятельство, у вас просто очень добрая и отзывчивая душа. И в конце концов, мы же просто предупредим этого господина, а не будем вырывать его из рук Высокопреосвященства.

На углу улицы пришлось ненадолго остановиться и перехватить стопку поудобнее.

— Ох, да. Боюсь, эти книги умнее меня, раз я решил купить их все разом, не подумав о том, как буду с ними добираться.

Боже мой, как невовремя зачесался нос! Англичанин какое-то время терпел это, а потом всё-таки задел лицом упаковочную бумагу. Шур-шур. Уф. Ну хотя бы так.

— О, занимаюсь я всё тем же. Продаю шерсть, олово и свинец господина, на которого работаю. Нет, не подумайте, сам я за прилавком не стою. Просто договариваюсь о поставках больших партий. А эти книги — они о разработке недр и разных сокровищах, что скрывают земля и камни. Знаете, меня крайне занимает эта тема. А вы, как я вижу, больше не путешествуете? Осели во Франции? Здесь лучше, чем в Англии и Испании?

Джайлс чуть склонил голову, внимательно слушая Эмили. Его лицо оставалось любезно-сдержанным, в точности таким, какое и подобало джентльмену его положения. Конечно, было приятно знать, что муж Эмили самый прекрасный человек на свете, но что-то едва заметно кольнуло Броутона, хотя вида он и не подал. Он лишь на мгновение задержал взгляд на её лице, прежде чем ответить, стараясь скрыть тень досады за привычной учтивостью.

— Рад за вас, Ваше Сиятельство, обрести счастье и надежную опору — такая редкость в наше время, — произнес он ровным, спокойным тоном.

Англичанин сделал небольшую паузу, задумчиво глядя в сторону, будто взвешивая что-то в уме. Мысль о том, в каком положении могла оказаться эта женщина, не давала ему покоя. Времена сейчас были суровые и совсем не благоволили одиноким дамам, особенно тем, чьи судьбы были столь причудливо переплетены с опасностями. А ему совсем бы не хотелось, чтобы эта женщина попала в беду. Джайлс встряхнул головой, отгоняя мрачные размышления, и вновь вернулся к деловому тону, когда речь зашла о наследстве сэра Джорджа.

— Да, немного разбираюсь, — кивнул Броутон, принимая серьезный вид. — Вы хотите что-то продать? Даже если я сам не понимаю в этих конкретных товарах, я оброс кое-какими знакомствами и постараюсь вам посоветовать нужных людей или наведу справки сам. В искусстве торговли главное — знать, у кого в сундуках достаточно золота и достаточно желания, чтобы обладать данной вещью. Расскажите подробнее, что именно оставил вам покойный сэр Джордж?

— Это очень ценное умение — разбираться в искусстве. — Джайлс чуть замедлил шаг, задумчиво глядя на Эмили. — Теперь я понимаю, зачем вы так часто разъезжали по всей Европе. Коллекционеры готовы отдать баснословные деньги за ту картину, что им особо приглянулась. Вполне возможно, дядя оставил вам куда больше, чем вы об этом знаете.

Он говорил спокойно и уверенно, словно они обсуждали самую обыденную сделку на лондонской бирже, но в голосе его звучало искреннее участие.

— В Англии у меня есть один знакомый, который помогает скупать редкости для лорда Томаса Говарда, графа Арундела. За небольшое вознаграждение он бы наверняка согласился оценить собрание вашего дяди, может быть, даже бесплатно. Думаю, ему и самому будет выгодно посмотреть коллекцию и, возможно, что-то прикупить для своего патрона.

Броутон сделал короткую паузу, уловив на лице спутницы легкую тень беспокойства.

— Да, я вижу, вы сомневаетесь, можно ли ему доверять и не занизит ли он цены полотен. Но я думаю обратиться как минимум к двум разбирающимся в этом людям, чтобы исключить любой обман. Джонатан Мальвус, помощник Бальтазара Жербье... он обосновался теперь в Лондоне и может быть нам полезен.

«Нам?» — Джайлс мысленно осекся. Ого, ты уже говоришь «нам». Как будто вы с Эмили давно спелись и ведете общее дело.

Мужчина скользнул по идущей рядом женщине долгим, внимательным взглядом. Конечно, она была не его. И, в общем-то, учитывая ее и его положение, никогда не могла стать его. Но общаться-то им никто не запрещал. А помочь... да, пожалуй, ему действительно искренне хотелось ей помочь. Не потому, что он рассчитывал получить с этого щедрый процент. И уж точно не ради того, чтобы плести интриги и рушить ее обретенный покой, втягивая в неприятности. А просто потому, что это была Эмили. И он до сих пор испытывал к ней симпатию.

— А вот Ост-Индская компания это уже не просто картины. Понимаю ваше затруднение. Дворянство, при всем их блеске, часто остается заложником предрассудков, которые мешают им видеть реальную мощь золота, текущего через порты. Для них торговля — грязь, для таких как я - способ сделать состояние и имя.

Броутон на секунду замолчал, пропуская мимо ушей упоминание о неприязни графа к покойному Давенпорту. Он знал, что в делах наследства чувства мужей часто стоят на втором месте после здравого смысла. И возможно граф просто испытывал отвращение к репутации сэра Джорджа и ко всему, что с ним было связано, разумеется кроме своей жены.

— Вы правы, Эмили, — сказал он, понизив голос, чтобы их не услышали прохожие. — Оставлять такие дела на откуп одному поверенному, пусть даже и самому честному, значит позволить другим распоряжаться вашим будущим. В море случается всякое, и если корабль вернулся с прибылью, значит, капитан знает свое дело. Но снаряжение нового плавания — это огромные расходы и риск.

Он остановился, повернувшись к ней лицом, и его взгляд стал серьезным и цепким.

— Если ваш супруг не желает марать руки в делах компании, это лишь играет вам на руку. Вы можете действовать тайно, через доверенных лиц, не вовлекая его величество графа. Я готов помочь вам разобраться в цифрах этого отчета. Если у вас есть бумаги Степлтона, покажите их мне. Я не только смогу сказать, стоит ли выкупать остаток судна, но и, возможно, предложу вам куда более выгодный способ вложения этих средств, нежели просто еще один риск в море... А мы кажется пришли...

Дом, перед которым они остановились, отличался от соседних только отсутствием вывески — в нем также было три этажа с двумя окнами по фронтону, а над входной дверью также висело потемневшее от времени изображение святого с лампадкой под ним. Но если справа и напротив об освещении улицы Юшетт заботились святой Петр и святой Мартин, то дом господина де Пельрена украшал, судя по посоху, то ли святой Антоний, то ли святой Рох.  В пользу второй версии говорил сколотый правый нижний угол, где могла бы быть исчезнувшая собака, в пользу первой — почтенный возраст изображения: святой Рох был канонизирован столь недавно, что почитание его до самого последнего времени было уделом венецианцев, чумных докторов, да жителей Монпелье.

Необычными также были занавески на окнах всех этажей, от первого до третьего: все они, несмотря на дневное время, были задернуты.

На стук, впрочем, откликнулись быстро: заскрежетал засов, и наружу выглянула хорошенькая совсем юная девушка в криво сидящем чепце и со свежей ссадиной на подбородке. Весь вид ее прямо-таки кричал о недавно оставленной деревушке в провинции, и заданный ею вопрос лишь подтвердил ее очевидную неопытность:

— Вам к господину де Пельрену? Ой!

Девушка подскочила на месте, словно ужаленная, а из недр дома донесся женский голос:

— Ох, дура, прости Господи!

Девушка присела, поднимая щетку для обуви, и позади нее обнаружилась большая гостиная, в которой стояла, уперев метлу в пол, старуха самой что ни на есть ведьминской наружности — разве что волосы ее не свисали космами, а были спрятаны под огромным чепцом.

Услышав решительный отказ Эмили остаться в безопасности на улице, Джайлс лишь мысленно усмехнулся. В этой на вид хрупкой женщине была неутолимая тяга к приключениям, и, хотя здравый смысл требовал уберечь ее от любых сомнительных авантюр, ее дерзкая смелость не могла не вызывать искреннего уважения. Он лишь коротко кивнул и пропустил графиню вперед, ни на шаг не отставая.

Переступив порог, Джайлс цепким взглядом осматривался кругом, пытаясь понять, что за люди тут живут и какие тайны скрывают эти стены. В комнате, куда их с Эмили поспешно провели, было зябко — англичанину даже показалось, что здесь куда более холодно, чем было на улице. Впрочем, там вовсю светило солнце, и оно хоть немного, но прогревало стылый осенний воздух Парижа. А тут все было погружено в мрачное, промозглое оцепенение. Дело было даже не в откровенном запустении, а в том, что дом казался по большей части нежилым. Скорей всего, обитателей здесь было слишком мало, и, судя по холодному камину, топили они всего несколько комнат где-то наверху, не заботясь о парадных помещениях. И в этой гостиной, как и везде на фасаде, окно тоже было плотно занавешено тяжелой тканью, наглухо отрезая комнату от внешнего мира.

Ожидая хозяина, Броутон держался поближе к Эмили. Когда в гостиной наконец появился сам Пельрен, высокий, крепко сбитый мужчина, в чьем взгляде читалась явная настороженность, Джайлс учтиво приподнял шляпу, приветствуя его. Заметив, как недоумение на лице дворянина сменяется подозрением при виде незнакомого спутника титулованной гостьи, англичанин решил обойтись без придуманных легенд. Он представился сам своим настоящим именем — Джайлс Броутон, искренне надеясь, что хозяина дома не отпугнет тот факт, что перед ним стоит не родовитый сеньор, а человек без громких титулов, привыкший зарабатывать на жизнь собственным умом.

Выдержав короткую паузу, чтобы Пельрен осознал, что перед ним не враги, Джайлс перешел к сути их неожиданного визита.

— Господин Пельрен, вам знаком этот крестик? — ровным, лишенным враждебности голосом спросил Броутон, легким жестом прося графиню показать украшение, которое доверила им его супруга.

Услышав английское имя, Пельрен изумленно раскрыл глаза и, то ли не опознав в своем собеседнике простолюдина, то ли выказывая уважение к спутнику графини, поклонился ему, как равному, прежде чем учтиво предложить стул. Упоминание о крестике, похоже, застало его врасплох, но, как только его взгляд упал на скромное украшение в руках графини, по лицу его пробежала тень.

— Вполне, — с новой сдержанностью подтвердил он. — Надеюсь, что с госпожой де Пельрен ничего не случилось.

Особой надежды в его голосе не слышалось, да и выражена она была странновато, и Пельрен, словно запоздало осознав это, поспешил исправиться:

— Моя супруга — чрезвычайно своеобразная женщина, и я никогда не знаю, чего от нее ждать.